— Терпи или делай под себя. Здесь ты не командуешь.
Он развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь. Темнота снова накрыла меня — и впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно не за тело, а за разум. Тишина звенела в ушах, только где-то капала вода и пищали крысы. Я чувствовала, как верёвки натирают запястья, и каждая попытка пошевелиться снова оборачивалась болью. Паника подступала, но я заставила себя дышать ровнее.
Думай, Киара… просто думай.
Я посмотрела на свои руки — верёвки были старые, влажные, шершавая ткань уже впитала влагу из сырости. Это могло стать преимуществом. Я медленно, почти незаметно начала двигать запястьями, чувствуя, как кожа рвётся, но узел становится чуть слабее. Сквозь стену доносились звуки — будто кто-то ходил. Иногда слышались обрывки слов, глухие, мужские голоса. Они были рядом. Их было несколько.
Я затаила дыхание, вслушиваясь. Один из них сказал что-то вроде:
— …если узнает, нам всем конец. Он же бешенный, ты разве не слышал что он делал с теми, кто дорогу ему переходил? Он не оставит нас в живых и убивать будет мучительно и долго.
Второй ответил:
— Он нас не найдет, через недельку-вторую закинем подсказку, он приедет, а нас нет, будет только трупешник этой цыпочки. А до тех пор с ней можно поиграть. Нам же нужно его ослабить, а когда он будет в горе, убить его легче будет, а там гляди, и мы в бабках купаться будем.
Меня прошиб холодный пот. Скорее всего, они говорят обо мне, если не держат еще кого-то. Что они собираются делать со мной, черт возьми.
Я прикусила губу и потянула сильнее. Верёвка больно впилась в кожу, но вдруг что-то хрустнуло — узел чуть ослаб. Ещё немного. Я чувствовала — если дам себе время, смогу выбраться. Снаружи раздался шаг, потом звук ключа в замке. Я резко замерла, делая вид, будто всё так же бессильно лежу. Дверь начала медленно открываться. Я сжала кулаки, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дверь снова скрипнула, и он вошёл — высокий, с холодным взглядом, будто считывал каждое моё движение. Он подошёл ко мне медленно, и мне стало страшно даже дышать. Его голос был низким и глухим:
— Если будешь вести себя тихо, девочка, никто тебе не причинит вреда.
Каждое слово царапало мои нервы, заставляя дрожать, хотя я пыталась держать лицо. Он наклонился ближе, и я почувствовала холод от его присутствия, запах сигарет и металла.
— Но если начнёшь дергаться — обещаю, будет хуже.— металл коснулся кожи, и из под лезвия выступила кровь.
Горло сдавило от крика, но я не дала ему выбраться, стиснула зубы, пытаясь не заплакать. Он усмехнулся, будто ему нравилась моя слабость и боль, он провёл пальцем по другой щеке — ледяным, резким.
— Вот так… тише. Не заставляй нас быть жестокими.
Он развернулся и ушёл, оставив после себя пустоту, эхо шагов и дрожь, что пробегала по всему телу. Я оперлась спиной о стену, чувствуя, как страх и бессилие накатывают волнами. Я понимала, что должна оставаться спокойной… но каждый вдох был пыткой. Боль и усталость, бессилие и страх переполняли меня. Я больше не могла держаться, мышцы сдали, глаза закрылись сами собой, и я просто отключилась, погружаясь в темноту. Казалось, что время замерло, а мир вокруг меня исчез.
Глава 18
КИАРА
На утро я очнулась от скрипа двери. Сначала я не понимала, где я и что происходит, но потом почувствовала знакомое напряжение — два человека вошли в комнату. Они смотрели на меня холодными глазами, и сердце застучало сильнее. Я лежала, пытаясь собраться с силами, но тело не слушалось. Они приблизились, каждый их шаг отдавался глухим эхом в голове. Я лежала, дрожа, и слышала, как мужчины шептались между собой. Один с темными волосами что-то говорил второму, со светлыми, и шаг за шагом они приближались ко мне.
Вдруг я почувствовала, как один из них развязывает мои руки и ноги, и хотя часть моего тела наконец обрела свободу, рука, которую держал второй, всё ещё оставалась под его сжатым хватом. Сердце колотилось так, что, казалось, оно готово вырваться. Темноволосый мужчина наклонился ко мне и начал рвать мою кофту.
— Нет! Не надо! Пожалуйста, перестаньте! — голос срывался, горло было сухим и кричать громче я не могла.
Я почувствовала смесь страха и ярости — страх за свою жизнь и ярость, что они решают за меня. Каждое мгновение казалось вечностью. Я искала любую возможность, хоть малейший шанс вырваться, и готовилась кричать, если они отвлекутся. Моя голова была полна мыслей: «Я должна выбрать момент. Я должна выжить».