Я попыталась ударить его коленом, но он своими ногами сжал мои. Я была полностью обездвижена.
— От тебя ужасно пахнет. — он проводит своей рукой о моей талии, я чувствую как она опускается ниже.
— Ну так вы же не даете мне принять ванну.
— Не переживай куколка, меня не пугают волосы на теле, скоро ты будешь купаться в сперме и душ будет последним, о чем ты будешь думать.
Блять. Я пытаюсь вырваться из его хватки, как-нибудь отбиться, но ничего не выходит. Его рука скользит под мои трусы и он касается меня своими отвратительными руками.
— Нет, не надо, прекрати! — я кричу так сильно, как только могу, голос срывается, но ему все равно.
Он трогает меня руками, касается губами моих сосков. Мне противно, глаза нчинают болеть от слез, голос сорался. Когда он снимает с меня джинсы, я бью его ногой по паху, за что получаю кулаком по лицу.
— Еще раз подобное выкинешь, получишь пулю.
— Уж лучше пулю получить, чем с таким отбросом трахаться! — я делаю только хуже, но слова вырываются сами.
— О, ты пожалеешь об этом. — он встает с меня и уходит.
Я свернулась колачиком на матрасе и слезы накрыли меня с новой волной. Но не успеваю я выдохнуть, как дверь распахивается и ударяется о стену. В комнату зашли трое мужчин и Ваня, в руках веревки.
Паника внутри накрыла меня всю. Нужно что-то делать, что-нибудь. Может если снова вызвать рвота, они уйдут. Но я не успела. Они накинулись одновременно — четыре тени, четыре пары рук, четыре цели. Я чувствовала, как кто-то хватается за запястья, другой тянет к ногам, третий обхватывает талию, а четвёртый пытается блокировать движения головы.
— Отвали! — сорвалось с меня, но они не отпускали.
Я ударяла локтями, пинала ногами, выворачивалась из захватов, хваталась за одежду и за любые выступы вокруг, лишь бы вырваться. Сердце колотилось бешено, дыхание сбивалось, но я не могла позволить им добиться своего. Каждый раз, когда кто-то пытался скрутить мне руки, я выкручивалась, скользила по полу, цеплялась за его рукав или ногу, чтобы оттолкнуть. Они переглядывались, пытались скоординировать свои действия, но я была слишком непредсказуема. Один из них наклонился слишком близко — я ударила его кулаком в плечо, вырвалась из захвата второго и снова кинулась в сторону. Пинок ногой в колено, рывок рукой, резкое движение корпуса — каждое мгновение было борьбой за дыхание, за свободу, за то, чтобы не поддаться. Страх и ярость смешались в одно, делая меня дикой, непокорной, неудержимой. Я знала: если хоть на секунду дам слабину, они победят. Значит, нужно биться, вырываться, кричать и двигаться до последнего — пока есть силы, пока есть воздух, пока есть желание не сдаваться. Они не сдавались. Меня толкали, скользили руки по телу, и я всё сильнее ощущала, как силы тают — адреналин не вечен. В какой‑то момент один из них успел затащить за спину одну руку, другой — вторую, их руки работали слаженно, как будто отрепетированный приём: один держал запястья, второй проводил верёвку, третий жёстко фиксировал локти. Я дергалась, била ногами, пыталась вырваться, но их хватка уже не была той, что раньше — они держали меня так, чтобы я не могла использовать силу. Они туго стянули узлы. Верёвка впилась в кожу, жгло запястья, кровь горела под кожей от боли и трения. Вроде бы прошло мгновение — и руки перестали быть моими.
Я снова попыталась скрутиться и вырваться — по привычке, по инстинкту — и в ответ услышала резкий командный голос и два быстрых удара. Один прилетел в живот: воздух вырвался из груди хрипом, всё скрутилось в тяжёлый узел, стало горячо и холодно одновременно, от голода и от боли. Второй удар — по лицу — острая волна отдачи, носу и щеке дошёл раскат боли, мир на долю секунды захлопнулся в звоне. Я почувствовала противный привкус в горле, слёзы выступили на глазах, но не из жалости к себе — от ярости, от бессилия. Они отступили на шаг, переглянулись, удовлетворённо кряхтя. Я лежала согнувшись, дышала участливо и тяжело, каждая попытка вдохнуть приносила резкую боль в живот. Верёвки держали крепко — я ощупала запястья, почувствовала распухшую кожу, но ещё больше чувствовала, что нужно собраться. Боль горела, но мысль не растаяла: нельзя сдаваться. Я сделала глубокий, через зубы, резкий вдох, чтобы не потерять сознание, собрала все остатки воли и стала искать глазами хоть малейшую возможность — щель в верёвке, неровность пола, что‑то, за что можно зацепиться. Они были близко, и каждая секунда молчания была против меня, но страх начинал подменяться расчётом: думай, ищи, держись.