Он отреагировал на инстинкте, но с его стороны это была лишь мгновенная попытка вернуть контроль; я же уже сжимала металл. Мы столкнулись взглядами, и в этот миг я не думала о боли — думала о том, чтобы не упустить момент. Ваня сделал шаг ко мне, чтобы оттянуть руку, но я толкнула локтем, скользнула корпусом в сторону и выхватила оружие из кобуры.
Он зашипел, попытался схватить меня, но я была быстрее: держала пистолет обеими руками за спиной, почувствовала его вес, холод и реальность спасительного рычага. Рывок назад — и Ваня потерял равновесие, отступил. На полу поскользнулась какая‑то тряпка, раздался шум — и в ту же секунду я спрятала пистолет под футболку, засунув под трусы, туда, где он меньше всего ожидал. Я снова сделала вид, что ничего не произошло, глаза оставались распахнутыми, дыхание — коротким и ровным. Ваня пришёл в себя быстрее, поднял руки, хмыкнул и сказал будто шутя:
— Ну и шумиха.
Он вышел, хлопнув дверью. Я лежала, чувствуя, как сердце стучит в горле, но в животе — тяжесть и уверенность: у меня теперь было оружие. Маленькая тёплая надежда расползлась по телу, вместе с мыслью, что шанс на побег стал реальностью. Я прижалась к холодной стене и, наконец, закрыла глаза. Мышцы дрожали, тело требовало отдыха, а разум всё ещё скользил по воспоминаниям о том, что произошло. Постепенно сон поглотил меня — тёмная бездна, где не было боли, страха и мужчин с ножами, износилования. Я позволила себе отключиться, чтобы собрать оставшиеся силы.
⸻
Когда открыла глаза, в комнате снова появился Ваня. Он держал в руках тарелку с едой, и запах был едва съедобным, но голодный организм радовался любому куску и мне нужны хоть какие-то силы. Я приподнялась на локтях и спросила тихо:
— Сколько сейчас времени?
Он усмехнулся, чуть наклонился и, словно награда за «хорошее поведение», ответил:
— Так как ты была хорошей девочкой и дырочкой для ебли, я скажу. Сейчас вечер.
Сердце сжалось от его слов, дрожь и отвращение прошлись по всему телу, но я не могла не вздохнуть от облегчения — ночь почти началась, и, может быть, скоро появится шанс что-то изменить. Я старалась сосредоточиться на еде, чтобы набраться сил, каждый кусок казался маленькой победой в этом диком, болезненном дне.
Я сижу, жую тот горький кусок, и всё кажется слишком тихим. Ваня ставит тарелку на пол и не уходит. Он остаётся в дверном проёме, ноги широко расставлены, взгляд неподвижный. Мне вдруг бросается в глаза — ключ торчит в замке, оставленный им наполовину. Пульс в висках учащается: это шанс.
Дыхание затаилось. Я изображаю улыбку, слабую и послушную, и приглашаю его жестом присесть на матрас. Он усмехается и, не закрывая за собой дверь, подаётся вперёд. Я вижу, как его плечи расслабляются — он уверен, что держит положение. А я считаю секунды.
Под матрасом уже лежит холодный металл — пистолет, который я спрятала, когда он ушел. Рука дрожит, пальцы трясутся, но я действую быстро: достаю, взвожу, держу прижатым к боку так, чтобы он не заметил движение. Пульс бьётся в ушах, но я слышу и шаги в коридоре — возможно, кто-то идёт. Ваня садится, приближаясь. Я делаю вид, что пытаюсь устроиться поудобнее, притворно опираюсь на ладонь. В самый момент, когда он наклоняется, я поднимаю руку — выстрел. В ушах звенит от звука, его тело дергается, он с глухим стоном падает на спину. Я попала в голову, кровь брызнула на меня, тошнота поступила к горлу, но я сдержалась. Я не смотрю долго; не могу позволить себе это. Сердце готово выскочить. Ключ всё ещё в двери. Я быстро прислоняюсь к стене за дверью. Стук в коридоре — кто‑то бежит к нам. Мужские голоса нарастали:
— Что там? — слышу я в призрачном отголоске.
Дверь открывается, и в проём вбегают трое мужчин. Они не успели заметить, что Ваня лежит с дыркой в голове. Я держу себя в напряжении, затаив дыхание, пока они оглядываются, ищут причину выстрела. В момент, когда они отворачиваются, я внезапно рвусь вперёд: выскакиваю в коридор, бросаюсь к двери, захлопываю её и закрываю на ключ. Сердце — дикий барабан. На другой стороне слышатся ругань, удары по двери, команды. Я прижимаюсь спиной к холодной деревянной поверхности, ладони всё ещё влажные, колени дрожат. Пистолет в руке, но сейчас совсем не время расслабляться — нужно думать, дышать, не дать панике взять верх. Я ловлю воздух и шепчу себе только одно слово: «Теперь — действовать».