Я моргаю, пытаясь привыкнуть к свету. Он бьёт прямо в глаза, словно пытался выжечь остатки темноты из моих зрачков. Голова кружится, глаза слезятся, но я не могу позволить себе остановиться. Осторожно, почти крадучись, двигаюсь по зданию. Пол скрипит под ногами, стены облупленные, бетон пыльный — это какой-то заброшенный склад или что-то вроде того. Запах сырости и гнили впивается в ноздри. Кажется, каждый шаг слышен во всей округе, и я прижимаюсь к стенам, стараясь оставаться как можно тише. Слышу голоса. Они близко. Сердце ударяет чаще, в ушах звонко бьётся пульс. Я бросаю взгляд и замечаю массивную колонну. Без раздумий прячась за ней, затаиваю дыхание. Голоса становятся отчётливее: мужские, грубые, обсуждают что-то. Я сжимаю кулаки, пытаясь не дышать слишком сильно, и прислушиваюсь, надеясь, что они меня не заметят. Я едва успела перевести дыхание, как рядом появилась фигура — Леон. Он оттолкнул меня к массивной колонне и резко прижал ладонь к моим губам, чтобы я не издавала ни звука. Его рука была тёплая, но твердость в ней говорила о панике не меньше, чем моё собственное сердце. Шаги утихли, их голоса удалились в коридоре. Леон держал меня крепко, глаза его бегали, словно проверяли — не видно ли нас кому-то в коридоре. Наконец он чуть ослабил хватку, но не убирал руку с моих губ; только тогда я смогла услышать его шёпот, полный жалости:
— Тише. Всё в порядке, — сказал он почти по-детски, и в его голосе слышалась усталость.
Потом, как будто сжалившись, он снял свою куртку и накрыл ею мои плечи. Тёплая ткань пахла сигаретами и чем-то ещё — машиной, городом. Это маленькое прикосновение было одновременно простым и невероятно важным в этот момент: оно давало знак, что кто-то рядом не враг. Я пыталась собраться и спросила шёпотом, всё ещё опасливо:
— Леон… что ты здесь делаешь?
Он отводил взгляд, не глядя прямо, потом, как будто собрался с духом, ответил прямо и тихо:
— Я никогда не хотел работать с ними. Меня шантажировали. Мне угрожали. Если увидишься с Лукой Морелли, скажи ему, что я всегда был на его стороне. Скажи ему, что я разобрался с прошлым и если выживу, хочу работать с ним.
Его голос ломался, но он говорил быстро, будто боялся, что кто‑то снова появится. Он встал на цыпочки и взглянул мне в глаза:
— Теперь всё изменится. Я помогу тебе уйти отсюда сейчас.
Он аккуратно приободрил меня, поддержал за руку — и я почувствовала, что мои ноги дрожат, но что-то в его тоне заставляло поверить: он действительно решил рискнуть.
— Иди прямо, — прошептал он, — Выходи через задний двор и по трассе в сторону шоссе. Никого не ищи, не сворачивай. Я прикрою.
Я пыталась спросить о нём, о том, как он сам уйдёт, но слова застряли в горле. Леон посмотрел на меня серьёзно, и в его взгляде была жёсткость, которой я не видела раньше:
— А как же ты? — спросила я, и в голосе дрожала не только надежда, но и боль от предательства, от всего, через что мне пришлось пройти.
Он глубоко вздохнул и, будто выбрав слова, сказал:
— Мне надо избавиться от этого дерьма. Я не могу позволить им больше подставлять людей, которых я… — он замолчал на секунду, будто искал правильное слово, — Кого я ценю. Киара, ты правда хорошая. Прости меня за то, что я делал раньше.
В этих словах не было лжи, я это почувствовала. Странно, что после всего этого, я что-то чувствую. Любовь. Это я точно все еще чувствую. Леон подтолкнул меня мягко в сторону двери и ещё раз прошептал:
— Быстро. И ни взгляда назад.
Я сделала шаг, затем другой, чувствуя, как куртка скользит по рукам и защищает от ветра. Сердце колотилось как бешеное, но шаги были уверенными — он отводил меня в заветный коридор, к выходу. Каждый метр казался вечностью, но вместе с тем внутри меня расползалось облегчение: шанс выбраться, шанс жить. Когда мы уже почти у самой двери, я обернулась и на мгновение поймала его взгляд; в нём было что‑то похожее на решимость и страх одновременно. Я шла по трассе, но не было ни одной машины, словно весь путь перекрыли для меня. И всё же я бы не села ни к кому — после всего, что произошло, я боялась каждого человека вокруг. В теле нарастало истощение, каждая мышца кричала от боли, сердце колотилось, а дыхание становилось прерывистым. Я шла, будто сама себя таща, но силы уходили с каждым шагом.
Внезапно земля под ногами словно провалилась, и я почувствовала, как голова кружится, тело предательски сдавливает усталость. Я падала, не успев сопротивляться, и мир вокруг растворился во мраке. Бессилие накрыло меня, оставив только пустоту и холод асфальта под собой.