— Тише… — прошептал он, его голос дрогнул. — Всё уже позади, слышишь? Всё.
Я уткнулась лицом в его грудь — ткань рубашки пропиталась слезами. Он гладил меня по спине, тихо, размеренно, как будто своим движением мог убаюкать мою боль. От него пахло дождём, кожей, чуть дымом и чем-то родным, что пробуждало внутри тепло.
— Я рядом, любовь моя… — шептал он, прижимаясь губами к моим волосам. — Ты в безопасности. Никто больше не тронет тебя.
Я судорожно вдохнула, цепляясь за него, будто он — единственная твердая точка в этом мире, что всё ещё кружился где-то далеко. Его сердце билоcь под моей щекой быстро, так же, как моё — и я почувствовала, как по спине пробегает дрожь, но уже не от страха. Он чуть сильнее прижал меня к себе, будто хотел забрать себе весь мой ужас, всю боль, все воспоминания. И я позволила — просто позволила себе быть слабой впервые за всё время этого ужаса.
В его объятиях не было слов, только дыхание, биение сердец и тишина палаты, где время, казалось, остановилось.
— Сколько… — голос мой сорвался, еле слышно, будто это говорила не я. — Сколько я была там?.. Сколько… я спала?
Лука поднял голову, посмотрел на меня. Его взгляд был таким тяжелым, будто он решал, стоит ли вообще произносить правду. Несколько секунд он молчал, сжимая мою руку сильнее, чем раньше. В глазах металось — боль, усталость, вина.
— Неделю — наконец сказал он, тихо, почти шепотом. — Я неделю не мог тебя найти.
Он замолчал, сглотнул, но в горле будто застрял ком. Его взгляд стал пустым, как будто он снова видел все события перед глазами.
— Когда я нашёл тебя… ты лежала на трассе, без сознания. Я… — голос дрогнул, и он на миг отвернулся — Я думал, что опоздал.
Он выдохнул, провёл ладонью по лицу, пытаясь совладать с собой, но я видела, как у него дрожат пальцы.
— Ты спала три дня, Киара, — произнёс он, наконец, глядя прямо мне в глаза. — Три длинных, чертовых дня.
Я почувствовала, как в груди защемило. Всё, что произошло, вдруг стало реальным. В его дрожащем голосе было всё — страх, боль, отчаяние. И то, как он произнёс моё имя… будто оно было для него последним глотком воздуха.
Он протянул руку, убрал выбившуюся прядь с моего лица и тихо добавил:
— Я больше не позволю, чтобы с тобой хоть что-то случилось. Никогда. Я больше не отпущу тебя.
Он обнял меня — крепко, но бережно, будто боялся, что если сожмёт сильнее, я просто исчезну. Его дыхание касалось моей макушки, горячее, неровное, и я чувствовала, как дрожит его грудь.
— Что с тобой произошло, amore mio?.. — его голос был едва слышен, словно он говорил сам с собой. — Что случилось за эту чертову неделю?
Я открыла рот, чтобы ответить. Хотела рассказать всё — о сыром подвале, о холоде, о страхе, о Ване, об изнасиловании, о крови, о криках. Но как только в голове мелькнули эти образы, меня словно ударило током. Воздух стал тяжелым.
Грудь сдавило.
Мир начал расплываться.
Я не могла вдохнуть — просто не могла. Сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди. Пальцы задрожали, тело начало сжиматься само по себе, как будто я снова там, чьи-то руки тянутся ко мне, как рвется одежда.
— Киара? — услышала я его голос, глухой, встревоженный, но уже будто издалека. — Эй, посмотри на меня, дыши… дыши!
Я не могла.
Глоток — и пустота.
Слёзы покатились сами собой, рот открылся в беззвучном крике.
Экран рядом со мной запищал, пронзительно и резко. Я слышала, как он звенит, будто отдалённый сигнал тревоги, и тут же в палату ворвались врачи.
— Отойдите от неё! — кто-то крикнул.
Руки, голоса, холод металла. Лука пытался остаться, но его кто-то оттеснил, я слышала, как он кричал что-то, но слова терялись в шуме.
Мир плыл, размывался, глотал меня.
Я снова почувствовала себя пленницей — не у тех людей, а у собственного тела. Оно дрожало, предавало, не слушалось. В голове пульсировала мысль: «Не хочу… не туда… не обратно…»
Меня трясло так сильно, что казалось, сердце разорвётся. Воздух наконец прорвался внутрь — судорожный вдох, потом другой. Слёзы заливали лицо, горло саднило от беззвучных рыданий.
А потом — укол.
Жар в вене.
Мир начал медленно тонуть в мягкой, вязкой тишине.
Последнее, что я успела увидеть — это Луку в дверях, он рвался ко мне, но его держали. Его глаза — полные страха и боли — были единственным, за что я цеплялась, пока темнота снова не поглотила меня.