— Мы всё равно тебя любим — сказала Лекси, всхлипнув. — И никакие тайны этого не изменят.
И тогда Хлоя заплакала. Настояще, горько, тихо. Мы втроём потянулись к ней, и в следующий миг уже все сидели, обнявшись, плача и смеясь сквозь слёзы.
Спустя некоторое время, разговор стал тише. Мы ещё немного посидели, вспоминали старые шутки, смеялись, будто не было никаких ужасов, никаких тайн. А потом они встали.
— Мы ещё придём завтра, ладно? — сказала Наоми.
— Отдыхай, — добавила Лекси. — И не думай ни о чём.
Я кивнула, наблюдая, как они выходят из палаты. Маша — на мгновение задержалась в дверях, посмотрела на меня и прошептала:
— Спасибо, что простила за ложь и не оттолкнула меня. Я люблю тебя, мышка.
А потом ушла.
В палате снова стало тихо. Лишь лёгкий шум капельницы и моё дыхание. Я осталась одна. Снова.
Я лежала, свернувшись калачиком, глядя в белый потолок палаты. Мысли плавали где-то между болью и виной. Перед глазами снова и снова было его лицо — удивлённое, полное непонимания, когда я на него накричала. Я гнала от себя то воспоминание, но оно возвращалось, будто издевалось. Я хотела попросить прощения, сказать, что не хотела, что испугалась, что просто не могла… что на меня нахлынуло воспоминание. Я так хотела ему все рассказать, но я боюсь, я не хочу снова возвращаться туда. Слёзы тихо катились по щекам. Я не сдерживала их — не видела смысла. Всё внутри будто разрывалось на части: страх, благодарность, любовь, стыд. Я шептала одними губами: “прости меня…”, но в ответ была только тишина и равномерный писк аппарата у кровати. Я закрыла глаза, обняла себя руками, пытаясь согреться, — и вдруг почувствовала… чьё-то тепло за спиной. Тяжесть тела, дыхание у шеи, знакомый запах его кожи, его рубашки. Я резко задрожала, сердце пошло вскачь.
— Тихо — услышала я шёпот, хриплый, родной. — Это я. Ты в безопасности. Ты в моих руках.
Лука.
Словно что-то сломалось внутри. Я обернулась и уткнулась лицом в его грудь, прижимаясь, будто боялась, что он исчезнет. Плечи мелко дрожали, я снова заплакала — тихо, судорожно, как ребёнок.
“Я так много плачу в последнее время, откуда столько слез…” — мелькнуло в голове, и я почти усмехнулась сквозь слёзы.
Он гладил меня по спине, по волосам, и с каждой секундой я чувствовала, как страх отступает, будто растворяется в его тепле. Его пальцы — уверенные, но нежные — касались моей кожи так, словно боялись причинить боль.
Я подняла голову. Наши взгляды встретились.
Он смотрел на меня так… будто я всё ещё была чем-то светлым в этом тёмном мире. И я вдруг поняла, что хочу только одного — чтобы он больше никогда не отпускал меня. Медленно, будто во сне, я потянулась к нему и коснулась его губ. Сначала — неуверенно, будто проверяя, реальность ли это, а потом глубже, теплее, пока дыхание не смешалось. Поцелуй был не страстью — напоминанием, что это реально. Он пах домом, тишиной, спасением. Я чувствовала, как будто весь мир остановился и остались только мы — уставшие, разбитые, но всё ещё живые. Впервые за долгое время мне было не страшно. Только спокойствие. Потому что он рядом.
А потом всё словно замерло. Мы всё ещё были в этом поцелуе — не спешном, не жадном, а таком… тихом, будто боялись спугнуть хрупкое мгновение, которое наконец подарило нам передышку.
Лука чуть отстранился, провёл ладонью по моему лицу, стирая слёзы. Его пальцы были тёплые, шероховатые от привычки к оружию, но в этом прикосновении было столько осторожности, что у меня перехватило дыхание.
— Прости — выдохнула я. Голос дрожал, будто изнутри всё ещё ломалось.
— Не смей извиняться— сказал он тихо, глядя прямо в глаза. — Ты многое пережила и твоя реакция понятна. Никогда больше не смей извиняться за свою реакцию, за свои эмоции.
Он снова прижал меня к себе, и я услышала, как бешено колотится его сердце. Оно било прямо под ухом — быстро, громко, будто тоже не верило, что я рядом.
— Я думал, потерял тебя — прошептал он. — Сходил с ума. Я бы спалил весь этот чёртов город, если бы тебя не нашёл.
Я закрыла глаза, слушая его голос. В каждом слове чувствовалось не просто беспокойство — это была боль, глубокая, настоящая. Та, которую не лечат временем. Я не знала, что сказать. Просто молча крепче сжала его рубашку, будто боялась, что он исчезнет, если отпущу хоть на секунду. Он поцеловал меня в макушку, чуть задержал дыхание и сказал:
— Отдохни. Больше не нужно ни за что бороться, не нужно думать ни о чем, для этого у тебя есть я.