Я слабо кивнула, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. Мир медленно растворялся в полумраке палаты, и последнее, что я помнила, — как его рука всё ещё держит мою, и как он шепчет едва слышно:
— Я никому тебя больше не отдам. Никому.
Глава 21
ЛУКА
Я лежал, держа ее в своих объятиях, чувствуя, как постепенно выравнивается её дыхание. Каждый её вздох отдавался во мне болью и облегчением одновременно. Она наконец-то заснула — спокойно, тихо, как будто хоть на мгновение смогла забыть обо всём, что с ней сделали.
Я осторожно убрал с её лица прядь волос и задержался на мгновение, глядя на неё. Господи, как же я скучал. Столько ночей не спал, прокручивая в голове всё, что мог сделать иначе, чтобы не потерять её. Сколько раз представлял, что нахожу её живую, о другом старался не думать, но реальность оказалась страшнее.
Когда она начала задыхаться от воспоминаний, когда запищали мониторы, я понял, что там было нечто хуже, чем просто плен, чем то, что сказал доктор. Что-то, о чём она, возможно, никогда не сможет говорить. И от этого внутри всё кипело — злость, страх, бессилие. Я привык решать всё силой, но перед этим я бессилен. Перед её болью — я ничто.
Я медленно поднялся, стараясь не разбудить её. Каждое движение отдавалось тяжестью в груди. Хотелось остаться, но ещё больше хотелось дать ей покой. Уже у двери я остановился и оглянулся. Она лежала, свернувшись, с тихим, едва заметным дыханием. Пусть этот кошмар и закончился, но я всё ещё живу в страхе, что однажды проснусь и её снова не будет. Что ее снова заберут у меня и на этот раз я найду ее мертвое тело.
⸻
Я шел по коридору, чувствуя, как с каждым шагом нарастает раздражение. Белые стены, запах антисептика, всё это давило, будто больница питалась моими мыслями. И теперь ещё этот ублюдок Леон. Он сказал, что хочет работать со мной. Работать. После всего, что случилось. После того, что он делал, после того как она оказалась в плену.
Я открыл дверь в его палату. Он лежал на койке, подключённый к капельнице. Увидев меня, попытался подняться, но я поднял руку.
— Лежи, бедолага — холодно бросил я, прикрывая за собой дверь.
Он замер, не сводя с меня взгляда. В его глазах мелькнуло что-то…это не страх, скорее усталость.
Я подошёл ближе, остановился у кровати и скрестил руки на груди.
— Ну давай, что ты хотел мне сказать. Почему я вообще должен тебя к себе взять работать, а не убить?
В его лице что-то дрогнуло, будто он понимал, что каждое его слово сейчас может стать последним.
А я просто стоял, глядя на него, и в голове крутилась одна мысль: если он хоть как-то был причастен к тому, что сделали с ней — я разорву его собственными руками. Он говорил тихо и быстро, как человек, который всю ночь проговаривал это в голове и теперь похож на лихорадочного свидетеля:
— Я… я отчасти помог ей. Там был кто-то главный, ублюдок редкосный — он втянул воздух и глаза его потемнели от воспоминаний. — Киара… она его убила. Я видел как она пряталась с пистолетом в руках, вся в крови. Я вывел её из подвала, провёл к дороге. Сказал, чтобы передала тебе мои слова, но походу она забыла. Я ненавижу свою семью, я рыл под них, пытался мешать их делишкам. Они торговали девушками и детьми, а я никогда этого не поддерживал, мне мерзко от них. Когда узнал, что благодаря тебе их бизнес развалился, хотел поблагодарить и работать на тебя. Но пришли эти ребята, начали мешаться у тебя под ногами и я решил внедриться к ним в доверие и сливать информацию тебе, думал, так заслужу твоё уважение. Но все пошло не по плану, когда узнал, что Киара у них, то решил вывести ее и взорвать их к хренам. Я знаю их следующие шаги, их планы, где они прячутся. Я буду полезен.
Когда он произнес ее имя, в груди защемило так, будто разжали кулак и вонзили холод прямо в сердце. Ее образ яркой, дерзкой, смеющейся от самых бессмысленных вещей, вдруг наложился на картину ее в крови, истерзанную и испуганную. Я знаю, что она может постоять за себя словами, но убить? Это было не похоже на ту Киару, которую я люблю и знаю, но это объясняет насколько глубоко ее сломали.
Гнев поднялся мгновенно, но рядом с ним было обжигающее отчаяние и отчетливое, железное понимание. Это потребность защитить, вернуть ей то, что у нее отобрали, сделать так, чтобы ни один из подобных ублюдков, больше никогда не могли держать в руках чужую судьбу.
— Ты скажешь все, что знаешь. И не смей лгать, я не даю шансов, поэтому не облажайся.
Я буду грызть любого, кто посмеет приблизиться к ней.