А вот стратегические пути хитромудрого Китая проследить пока не удается…
Сергей совершенно справедливо подметил, Милошевич просто молит Бога, чтобы какая-нибудь дурная организация вроде Совета Безопасности при ООН вдруг не вмешалась в военные планы Запада. Причем, от него самого можно ожидать завуалированной провокации…
…Обо всем этом и о многом другом, в том числе об окружающих его людях, и о тех, кого весь мир ежедневно видит на телеэкранах, продолжал размышлять Каюров, в пять часов вечера понуро бредя к лифтам, покидая по причине хандры рабочее место раньше обычного. Но буквально через все мысли яркой красной нитью тянулась необходимость увольнения…
Как бы ему ни было тяжело! Как бы ни противилась его природа пенсионному безделью! Однако, похоже он таки утерял политических «нюх», превратился в простого «обывателя», черпающего свои поверхностные знания из газет. А Политика не любит дилетантов… и БЫВШИХ профессионалов…
Но ведь не уходит же! Не увольняется! Только глядит сквозь бокал с виски на своих товарищей устраивающих «отходные» и с тоской размышляет о том, как российская дипломатия теряет свои лучшие кадры. И об этом здании на Смоленской площади! Сидит внутри необъяснимое и неистребимое, изо всех сил цепляющееся за эту площадь. Площадь, на которую он каждое утро ступал вот уже свыше тридцать лет…
…Он пришел в МИД в середине шестидесятых — золотой век советской дипломатии… Красный Император давно умер… Мир вздохнул значительно свободнее… И уже бурлил, балансируя на грани новой Большой войны. И именно они выковывали миропорядок на десятилетия вперед, заставляя Запад считаться с реальной силой Советского Союза! Даже несмотря на явную придурковатость любителя кукурузы, первым из многих поведшим страну в тупик.
Вальяжные, чванливые семидесятые и восьмидесятые, пожинающие заслуженные лавры сверхдержавы… На СССР равняется половина планеты, «щедрая рука помощи» протянулась «братским» партиям и режимам, борющимся с «агрессивным империализмом»… Достаточно было какому-нибудь царьку в Центральной Африке нацепить поверх фигового листка значок с Лениным, как к нему устремлялся тоненький, но стабильный золотой ручеек… Времена наибольших успехов и самых громких провалов советской разведки, времена идеологической и морально-психологической вербовки, когда «честь» помогать СССР в его «справедливой» борьбе за счастье трудящихся перечеркивала страх перед контрразведкой…
Сумбурный конец восьмидесятых. Лукавая Перестройка, всеобщее ликование и… И закат советской империи, стремительная потеря всех завоеванных за сорок мирных лет позиций…
Девяностые… Развал Варшавского блока, бездарная сдача Восточной Германии, развал Совета Экономической Взаимопомощи, потеря стран-союзников, скоропостижные внутренние реформы и преступно раскрытые объятия навстречу Западу, который почему-то не растрогался…
Но вот странно… Несмотря на извечную войну руководителей страны с ее народом и подчас откровенное предательство власть предержащих, не только поставивших страну раком, но и услужливо подсвечивающих; несмотря на все политико-государственное дерьмо, он продолжал видеть молодые лица в устланных потертыми ковровыми дорожками коридорах.
Знакомый азартный блеск глаз, белые сорочки и начищенные ботинки… Что, во имя всех святых, им-то здесь надобно?! Чего ищут они, неугомонные, в этих мощных стенах крейсера, бывшего флагмана, который теперь тянется на бечевочке против течения строптивым старичком с козлиной бородкой в звездно-полосатом цилиндре? Мечутся между кабинетами, зубоскаля сами на себя, не признавая никаких авторитетов, издеваясь над своим крохотным заработком, над «мудрыми» правителями, над всем миром и веря лишь в свои силы, свою правоту и свою Родину…
Угрюмый молодец в традиционной для Москвы черной униформе какого-то охранного агентства с настороженным изумлением наблюдал, как прилично одетый пожилой мужчина, так и не переступив порога паба, крутанулся на каблуках и бормоча вроде «А какого хрена!» и «Еще успеем в „Таганку“!», захлопнул дверь со стороны улицы…
Через два дня после описанных выше событий…
Ли полностью разделся и включил душ. Горячий. Только так и можно спасти нервы. Недаром его предки всегда пили горячий чай…
Сквозь клубы пара он внимательно осмотрел себя в зеркале. Прилипшие ко лбу черные пряди… чертов жар… внимательные глаза, затуманенные усталостью. И совсем они не узкие… Благодаря его отцу — янки, который увез его мать из Гонконга еще до его рождения… Страдальчески изогнутый рот… Надо выпрямить его, где же это видано — скорбный китаец? Китайцы всегда улыбчивы и постоянно кивают! Так ведь? Расисты хреновы! Он плюнул и ступил в душевую кабину…
Она пришла как всегда вовремя. Она никогда не опаздывала. Она никогда не приходила раньше — всегда исключительно вовремя. Минута в минуту. Открыла дверь своим ключом, отряхнула длинное черное пальто, встряхнула пышными рыжими волосами. Он мог видеть все ее действия в его небольшой прихожей. Может следовало сменить замки? Хотя, какая теперь разница! Просто не надо было ей давать ключи…
«Идиот!» обозвал он себя. Кто же мог предвидеть, чем все это закончится?!
— Фрэнк, ты дома?
Она появилась на пороге комнаты, в свои сорок три года прекрасная как сказка. Румянец после уличного морозца…
Ли внезапно почувствовал непреодолимую тягу вскочить и кулаком размазать эту красоту. Так, чтобы брызгала во все стороны кровь, чтобы хрустели тонкие лицевые кости…
— А где же мне еще быть? — пожал он плечами. — Сегодня ведь великий день…
— Тебе удалось сделать копии?
Лаура подошла к его креслу и присела на мягкий подлокотник. Взъерошила ему волосы, но Ли дернул головой. Лаура пожала плечами и встала.
— Значит прошла любовь? Так надо понимать?
Ее ровный и насмешливый голос окончательно вывел его из себя. Он тоже вскочил с кресла и завопил:
— Какая любовь! Да меня попользовали как презерватив и выбросили!! Любовь?! Ха-ха! Да мой рабочий сейф более чувственный чем ты!
— Трахал меня, однако, не сейф…
Он на мгновенье замер с раскрытым ртом, затем метнулся к своему портфелю, рывком раскрыл его, почти вырвав замочек и вынул из него пачку бумаги. Подбежал к женщине и швырнул ей в лицо.
— Подавись! — его крик сорвался на писк.
Ли закрыл голову руками и упал на колени. Лаура присела, неторопливо собрала листки, пролистала, спрятала подшивку в свою сумку и оглянулась на входную дверь, в которую в это время бесшумно проникали четыре темные тени. Невысокие, в вязанных шапочках, непроницаемые лица с раскосыми глазами.
Ли ничего не видел, уткнувшись лбом в ковер. Лаура щелкнула зажигалкой, ярко осветившей ее красивое бледное лицо. Выпустила струю ароматного дыма.
— Ты никого и никогда не любила! — послышался глухой голос Ли. — Ты просто не способна на это…
— Ошибаешься! — возразила Лаура, наблюдая, как четверо безмолвных окружили ее бывшего возлюбленного, ведущего инженера NASA, пошедшего ради нее на государственную измену. И тихо повторила. — Ты ошибаешься…
Короткий свист дубинки, завалившееся тело китайского инженера.
Женщина смотрела в черный проем окна, равнодушная к происходящему в комнате. Ее душа устремилась вслед за воспоминаниями в семьдесят седьмой год…
…На дне рождения одной из подруг Лауру Брайтман познакомили с Владом, русским по рождению, который уже в течение восьми лет работал в Восточном департаменте ЦРУ. Страсть вспыхнула с первого взгляда и бросила их в объятия друг друга на долгих коротких два года, вплоть до взрыва их автомобиля в афганском кишлаке. Лаура, стараниями сержанта спасательной группы, пришла себя через несколько часов под развалинами ближайшего глиняного дома. Тело Влада так и не было найдено. Более того, неизвестно где сгинул их шеф, Сэмюэль Джексон, прибывший в эти дни на базу с внезапной инспекционной поездкой…