ром раж-птицы вольной ле-
тишь словами лья-
сь вот так легко ли бо-
льно…
НЕ ЖАЛЕЙ
не жалей ни о ком-
пасе ни о пути — продадут и обманут
даже лучшие из-
ображенья уйдут из зеркал
не оставивши след-
ствию алиби. это карма-
нник — он же время — крадёт-
ся а нежность лишь кларин коралл.
а о ком будешь зря-
че и слепо выплакивать очи-
нив ломать непростой карандаш и стих-
ать не уметь — то не боль-
ше чем сон-
а-ты звук ибо я-
лик былого всё дальше и проще-
нья не будет и ежели в-
друг возвратится гол-
ландeц — не призрак ли он?
ПРИВОРОТ
Помани меня пальчиком-пальчиком — тАк хочу —
золотым ноготком удачи блесни, черкни!
Зацепился крючок в глубине, чешуя причуд
через сумрак вспыхнула лезвием… Край земли? —
Острой кромки льда, за которой — пропал, пропал!
Оступился в чёрное, — тонкое серебро
проломив коньками… а речка (не речь — река!) —
не поняв, всё бормочет страстное-не-о-том.
Озорна, жестока, веди ворожбы резец
коготком приманчивым, нежным, злым огоньком.
Или это я тебя, стёклышко-леденец,
прижимаю к нёбу танцующим языком?
ПУСТЫННОЕ
…и вся её смуглая скорлупа,
горячая спальня вьюг,
в секущихся шорохах трав, упав,
увидишь — прозрачна вглубь
песка:
на тысячу злых шагов,
до косточки мышьей, до
ручья, оброненного далеко,
монетой в пустое дно.
и ты, то дёргаясь, то ложась
в бессонницу, букв крупу
ссыпая, голый язык зажав
зубами, несёшь во рту
пустыню:
колкую эту шерсть,
окрошку углов, узлов,
и тоже навстречу, как перст, как есть,
прозрачен на тысячу слов…
НЕРОВНОЕ
человек человеку — почерк, две горсти букв,
мятный зелен лист письмеца и красная в нём строка.
азиатский шёлк подмышек, иероглиф губ,
гладкий воск обмана, клинопись-не-вникай.
человек другому — имя на запах, след
языка по нежным ямкам, меж пальцев рук:
белый волк по брюхо в снег заметён, слеп,
и позёмка стирает тропы… в полях, вокруг…
человек человеку азбука, ноты, счёт,
голый провод, палёная шерсть, потом-поймёшь-ерунда;
чёрный лось заходит в реку, небо пьёт,
поднимает голову… капает розовая вода…
человек между прочих — прочерк, пустой пробел.
не прошепчешь другим, что боялся вслух для неё.
белый волк темно оборачивается к тебе.
чёрный лось забредает в облако и плывёт.
НОЧЬЮ
1
дай мне, дай мне сказать… ты же тоже из слов,
не из взятых назад — из коленных углов,
тёплой ямки пупка, паль-чи-ков-на-вос-ток,
за границу загара, ты тоже — песок:
против шерсти взъерошен, просвечен до косточки
предпоследней — колючей, непарной — не просто так:
позвоночный язык, и не спрячешься за
щёку… ближе сказать — это больше сказать…
2
молчи,
но пьяной ночью — пьяной, волчьей,
приснись мне зло,
чтобы стекло толчёное
хрустело на зубах,
кормило солью
(скрипело ломаное) —
резкой, крупной, красной…
нечаянно?
нет — в пот ошпариваясь,
небритою декабрьской щетиной
по голым розовым бутонам,
морским песком меж коцанных коленных чашек
сжимало нас до полного,
до щастья,
до кожуры, веснушки до единой —
твоё молчание…
НАД ГЛУБИНОЙ
…так и плывём над глубиной,
как щепки, белые на чёрный
ночной гудрон: уже без счёта,
без тонкой кожуры, больной
(черешно-шелковичной-наспех)
о том, насколько мы напрасны
с тобой…
не так: во снах, когда друг друга,
как из ручья, берём на руки,
на тяжесть бёдер, губ припой,
на слово — скрипкие качели
над лебедой —
«усни-поспи-приснись…» простой
язык. но здесь о языке ли?..
«Мерцающая пропорция» и поэтический жест в стихах Марины Чирковой