поделиться своим горем, но я знал, что это её
способ справляться, и даже если её молчание
давило на меня, я знал, что оно скрывает в себе
столько эмоций, что можно утонуть.
Я не знал, что сказать, не знал, как найти слова,
чтобы хоть как-то её утешить, но мог чувствовать,
что время подталкивает меня к решению.
«Я ухожу,» - произнес я тихо, и она не вздрогнула.
Она просто продолжала смотреть на меня, будто
бы она уже знала. Это было ужасно.
Она писала мне о своих чувствах, о том, как
страшно жить в этом мире, полном
неопределенности.
Но сейчас, когда я собирался уйти, я не мог даже
ответить ей словами. Как объяснить, что я должен
идти туда, куда мне велит долг? Как сказать, что я
не могу не пойти?
Я подошёл к ней, взял её за руку. Она не отняла её,
как обычно. Мы сидели так несколько минут в
полной тишине, и я не мог отделаться от мысли, что
её жизнь и моя теперь разошлись.
Мы оба стали чужими друг для друга, не смотря на
то, что сидим рядом. Война забрала всех, кто был
рядом. Она заберёт и меня.
Я не хотел уходить. Это было последней вещью,
которую я хотел сделать. Но не было другого пути.
Никакой другой жизни.
«Ты будешь ждать меня?» — спросил я. Это был не
вопрос, это было обращение. Она посмотрела мне
в глаза, не отвела взгляда. Я видел, как она делает
глубокий вдох, как пытается сдержать свои слёзы.
Но ничего не сказала.
Это было всё. Я уже знал ответ. Она будет ждать.
Так же, как и я буду ждать её. Мы оба знали, что всё
это только временно.
Я поднялся и подошёл к двери. «Я буду писать тебе.
Обещаю,» — сказал я. Я ещё раз оглянулся на неё,
и её лицо было таким грустным, что я не мог
справиться с собой. Я знал, что если бы не этот
долг, если бы не эта война, то всё было бы иначе.
Но сейчас… сейчас у меня был только этот момент,
этот прощальный взгляд.
Когда я вышел, дверь закрылась за мной, и я
почувствовал, как что-то внутри меня ломается.
Я не знал, что будет дальше. Но я точно знал, что я
уезжаю, а она останется.
17 глава
Моя жизнь всегда была странной смесью обычного
и необычного. В детстве всё казалось проще.
Мама, которая всегда была рядом, отец, который,
пусть и не идеальный, был в моей жизни. Но со
временем всё изменилось.
Я помню, как в детстве, когда мне было всего
шесть, мы с мамой и папой сидели за ужином,
смеялись и обсуждали, как здорово будет, когда я
вырасту.
Папа тогда сказал, что я буду учёным или врачом,
потому что всегда задавал столько вопросов, а
мама подхватила его слова, добавив, что,
возможно, я стану художником, ведь я часто
рисовал на стенах.
Но сейчас всё было иначе. Отец ушёл, оставив
пустое место в нашем доме, пустое место в моём
сердце. Его уход был не просто уходом. Он бросил
нас. Мама почти не говорила о нём, да и я не
спрашивал. Он ушёл, когда я был ещё подростком.
Было это в тот момент, когда мне больше всего его
было нужно, но он выбрал другое. Он ушёл в
поисках чего-то, чего я так и не понял.
И мама тоже не объясняла. Это был, наверное, тот
момент, когда я стал по-настоящему взрослым.
Потому что осознал, что никто не останется рядом,
когда тебе это нужно. Мама всё переживала в тени
своего молчания, а я начал расти, становиться
таким, каким не хотел быть.
Но не смотря на всё это, я любил её. Мама была
моей единственной опорой, и в её молчаливой
любви я находил утешение. Она готовила, убирала
дом, каждый день следила за моими успехами, а
иногда, когда у неё были силы, она пыталась
улыбаться.
Но её глаза… Я часто видел в них усталость, ту
самую усталость, что появляется после множества
лет борьбы за выживание. Она старалась сделать
всё, чтобы я не почувствовал недостаток чего-то
важного, но я знал, что она тоже переживает, что её
тяжело быть одной, но она не жаловалась.
Я, как и любой подросток, не сразу понял этого, но
теперь, спустя годы, когда я становился взрослее,
всё это обострилось. Я понял, как она живёт для
нас с мамой и всё отдает, чтобы я хоть как-то
радовался жизни.
Но что я мог для неё сделать? Я чувствовал, как
меня сжимаются внутри от невозможности что-то
изменить. У меня было так много вопросов, на
которые я не знал ответов.
Почему мы так неумело справляемся с этой
жизнью? Почему так много боли вокруг? И как я
могу всё это пережить, если не могу даже помочь
своим близким? Эти вопросы беспокоили меня,
когда я сидел перед мамой в тот вечер, когда мне
сказали, что я должен уезжать на фронт.