Да, лаудины в некотором роде ещё и исповедники, хотя и в очень ограниченном количестве случаев. И я задумалась.
Вообще-то Генрих был хорошим человеком. У него до меня была жена и даже дочь, которых он любил. А потом, прямо как моя мать, эти две леди пошли ко дну вместе с кораблем, на котором плыли. Генрих тяжело переживал их смерть, и после того, как это случилось, забросил все свои дела и стал полным затворником. В течение семи лет после этого он понемногу растрачивал свое состояние, никак не заботясь о пополнении, и к концу этого срока был уже на грани нищеты, и знатная фамилия - это все, что у него оставалось. Впрочем, ему было все равно. Тогда-то его и заприметила я.
Мой отец не был рожден как знатный человек, он купил титул, как только сколотил свое состояние, так что в нашей семье именно меня можно назвать первой родившейся знатью. Однако же noblesse oblige: особое положение накладывает особые обязанности. Например, я должна была выйти замуж за знатного мужчину. И чем раньше, тем лучше. Это должно было укрепить позиции нашей семьи в знатном обществе. Однако отец не хотел меня заставлять, и в то же время я видела, как сильно он бы этого хотел. И тогда я пообещала ему, что выйду замуж не позднее восемнадцати лет, но под условие, что мужа выберу сама. Отец согласился. И тогда я выбрала Генриха. Но прежде чем сообщить отцу о своем выборе, я съездила к Генриху, уже на тот момент весьма немолодому, и сумела его уговорить. Мы буквально составили устный договор.
В конечном итоге мое чутье меня не подвело. Генрих в переносном смысле увидел во мне свою дочь, и потому ни одной ночи с ним в постели как с мужем я не провела. На деньги ему было наплевать, однако я, заняв немного у отца, построила свое дело, совершая сделки от имени мужа. И Генриху мое присутствие тоже пошло на пользу, он даже начал иногда вылезать из своей скорлупки, радоваться моим успехам и путешествовать. Впрочем, в высший свет он так и не вернулся, и нас с ним вдвоем почти никто никогда не видел, везде действовала я от его имени. И все эти хьети и дом, где я живу, тоже были его. К моменту смерти он был уже очень стар, ему было больше семидесяти лет. Он возвращался после путешествия на северные острова, во время шторма ударился головой и больше уже не пришел в себя.
В общем, сказать лаудину мне было особо нечего. Мы с Генрихом очень хорошо друг к другу относились, но это была просто выгодная для обоих сделка.
- Давайте обойдёмся без этого, - с нажимом ответила я.
- Как угодно, - ответил он, и я услышала, как он наконец выбрал плеть.
А после раздался звук откупориваемой пробки. Вытаскивая руки из рукавов платья, я с удивлением обернулась через плечо, чтобы посмотреть, что это он там такое открывает. Он заметил мой взгляд и пояснил:
- Святые масла. С недавних пор обязали всех лаудинов наносить это на плети. Разбираетесь в маслах?
- Нет.
- Это миро. Привыкайте.
Я пронаблюдала, как он вылил часть содержимого на ладонь и обтер кончики плети-семихвостки. Я вздохнула и нервно закусила губу.
- Не волнуйтесь, миссис Эстре, я - профессионал своего дела. Вы не почувствуете боли больше, чем требуется.
Он заметил мою нервозность и решил меня успокоить. Что ж, это даже почти мило.
- Отвернитесь, - снова эта спокойная констатация факта.
Я отвернулась, нервно закрыв глаза. Руками я сминала и прижимала к себе спереди верхнюю часть своего черного платья.
Внезапно его теплые ладони обхватили мои обнаженные плечи, отчего мое сердце бросилось скакать галопом. От них все еще пьяняще-приятно пахло теми маслами, чуть голова не закружилась. Но уже в следующую секунду он немного подвинул меня к кровати и повернул к ней, произнося:
- Вот так стойте и не шевелитесь, - негромкий голос прозвучал почти интимно, что только продлило мой ступор.
Он сделал шаг обратно, чтобы взять плеть:
- Знаете, считается, что боль очищает душу. Что именно боль приближает нас к Флагию. А могли ли вы себе однажды представить, что чтобы служить богу, не обязательно испытать боль? Можно ощущать и что-то более интересное.
Что он имеет в виду? Его слова прозвучали как-то странно, но я не успела над ними задуматься.
Когда первый удар опустился мне на спину, вместе с ним пришли невероятно странные ощущения. Больно было всего лишь первую секунду, а потом боль моментально затухла. Внезапно все предметы вокруг стали невероятно четкими и яркими. Мое тело задрожало, а мышцы так стремительно захотели расслабиться, словно я засыпала. И даже та же самая сладкая предсонная истома пробежалась по телу.
Тело буквально перестало меня слушаться, ноги подогнулись, и я начала падать, но крепкая рука ловко подхватила меня под живот и грудь и направила падение на кровать. Так вот зачем он меня ближе к кровати поставил…