А ещё внезапно в память пробился другой поцелуй, более нахальный и развязный, но почему-то больше я ничего не помнила об этом. Да как так?! Я помнила, каким был поцелуй, но не помнила, с кем целовалась! Какая-то смутная ассоциация с белым цветом, но больше ничего в голове. Может, это тоже был Кай? Но при чем тут белый цвет тогда? Кай у меня ассоциировался исключительно с черным. И я первая начала отстраняться. Динтэ в первую секунду потянулся следом за моими губами и лишь после все понял и тоже отстранился. Он провел ладонью себе по лицу, приводя в порядок свои мысли:
- Вечно бы так целовал, - усмехнулся он.
- Не жадничай, - я улыбнулась в ответ. - Назначаю тебя своим гидом на сегодняшний вечер. Давай, веди меня и знакомь с гостями.
Динтэ вздохнул и провел рукой по волосам.
- Со знакомствами повременим, это тоже не принято, - ответил он и надел маску. - Идём, нам сюда.
Уже через несколько минут мы вошли в крупный зал. Здесь было всего два типа людей: гости и эртэ. И различить их по одеждам было проще простого. Все гости носили мантии, а все эртэ были одеты в обтягивающие серые неприметные одежды. Даже их головы были обтянуты капюшонами, так что волос не было видно. Эдакие безликие. Освещение было неярким, но достаточным, чтобы видеть друг друга. Эртэ шныряли повсюду с подносами, на которых стояли бокалы с прозрачной жидкостью, уже мне знакомой. Те же самые бокалы можно было самостоятельно найти на столах, расставленных вдоль дальних стен помещения.
Имелся здесь и второй этаж. Он нависал над первым по периметру всего помещения, и там, наверху, было множество дверей. Вот они, судя по всему, вели в те самые отдельные комнаты для уединения. Вот только основная масса людей находилась здесь, и причина на то вполне была. Все основное действо проходило здесь. Люди стояли небольшими кучками, окружая те или иные сцены. А сцены были разными. На одной вот, например, закованная в колодки обнажённая женщина на коленях. Красная маска, синяя лента, рядом валяется синяя роба. Позади женщины стоит мужчина, тоже без мантии, но в синей маске, и прямо так, никого не стесняясь, довольно жестко двигается в ней. Увидев одну только эту сцену, я остановилась и схватила Динтэ за рукав, тихо проговорила:
- Это ты называешь "никого не принуждаем"?
Я могла не бояться быть услышанной, поскольку пусть музыки здесь и не было, тихим я бы это место не назвала. В основном помещение наполнялось стонами и гулом толпы.
Динтэ усмехнулся моей реакции и погладил меня по руке:
- Не волнуйся, она сама себя заковала здесь, и ей все это очень нравится. Смотри.
Как раз в этот момент мужчина крепче ухватился за ее бедра, кончая, и женщина в последний раз простонала от удовольствия. Мужчина отпустил ее и отступил к своей мантии, а женщина призывно зашевелила бедрами, молча приглашая к себе нового самца. И совсем не было похоже, что она недовольна.
- Сама? - тихо переспросила я, пребывая в состоянии шока от увиденного.
Динтэ снова заулыбался, забавляясь моим недоумением, и решил меня добить.
- Это довольно обычные вещи, - он указал на другую кучку людей и повел меня туда. - А вот там должно быть поинтереснее.
Здесь картина была совершенно иная. На полу, растянутый за руки и ноги, лежал мужчина в маске. Рядом с ним стояла женщина в фиолетовом с плетью, которой периодически наносила по его телу удары разной степени мощности и частенько по стоящему достоинству. Мужчина стонал и дергал цепи, будто пытаясь вырваться, но судя по тому, что достоинство его совершенно не собиралось падать, ему это все тоже нравилось. А меня так поразила эта картина, что я не выдержала и отвернулась, развернувшись всем телом. И щеки мои от смущения горели так сильно, что на них, наверное, можно было бы еду готовить. От прикосновения Динтэ я вздрогнула, и он, все-таки решив меня добить, спросил с почти ехидной ухмылочкой:
- Может, хочешь и сама что-то особенное попробовать? Начать можно с простого, чего-то вроде того, что было в твоём доме несколько дней назад. Вот, возьми.
Он сунул мне в руки небольшой бокал с вином счастья. И вот в этот момент у меня была даже мысль просто вылить ему это за шиворот, чтобы знал, что над очень смущёнными женщинами лучше не издеваться.