- Алёнушка, ты чего такая кровожадная?
- А ты считаешь, не должна? – ёрзнула я, оборачиваясь к мужу.
- Я считаю, что если им классно вместе, то пусть хоть женятся, переженятся.
Я смолчала.
Вообще, не привыкла спорить с мужем. Как-то изначально так сложилось, что слово Емельяна очень веское для меня, для сыновей, но сейчас.
- Чего злобно сопишь? – усмехнулся он.
- Я бы на тебя посмотрела, если мой бывший заявился в наш дом, и сказал, что хочет с тобой дружить.
- Видел я этого доходяжку. Федька мне показывал…
- Емеля! - вскрикнула, вырываясь из его рук.
- Ну ладно, ладно, прости, Алёнушка, - он прижал меня обратно, обнял. - Ну, тут же совсем другое дело. Это брат твой. Сама говорила, что никого ближе у него кроме тебя, нет. И тут такое дело, милая, что не всегда наши близкие поступают, так как нам бы хотелось. И тебя два пути, смириться с выбором брата или выкинуть его из своей жизни.
Я и сама это всё знала и понимала. Не принимала только.
Это же Аня.
Та, с которой встречался Емеля до меня, и творили они всякое…
Ревность с новой силой охватила меня, особенно при воспоминании, как эта коза ведёт себя.
- А почему ты-то такой спокойный? - подозрительно посмотрела на него.
Он улыбнулся, поиграл бровями, потёрся об меня носом.
- Ты ж сама сказала: «Размяк!», и мне так хорошо в этом состоянии, и все эти проблемы не стоят и выеденного яйца.
- Ладно, - вздохнула я, - я постараюсь, но ничего не могу обещать.
3.
Настроение за столом отличалось от поминок только тем, что в реале никто не умер.
Стол ломился от угощений. Расстаралась, Алёнушка моя, воительница суровая, сидела сейчас рядом и недовольно сопела, видимо, за неимением высказать всё, что думает, и поэтому выражала это в громком сапе.
Я прижал её покрепче, а то вдруг не выдержит, ещё кинется. А ей в её положении никак нельзя.
Сюрприз, кстати, удался.
Не так, как рассчитывала на этого Алёнушка, но всё же, все эти обстоятельства не умаляют важности предстоящего события.
Сын, дочь неважно.
Я был счастлив просто потому что это маленькая клеточка, наша с ней, уже существует.
А я-то думаю, что-то в последнее время, моя милая жена, такая раздражительная да капризная, только в постели и получалось её укрощать. А тут, оказывается, гормоны свои правила диктуют. И не сказать, что мне не нравится такая Алёнушка. Очень нравится. И покладистая, нравится, и вот такая разъярённая тигрица, что сидит сейчас рядом, прожигая брата и его невесту взглядом.
Фёдор, конечно, учудил.
Нет, Анька не шалава какая-то, и баба видная, при фигуре, и лицо смазливая. Но действительно, менее подходящей кандидатуры, это ещё пойти поискать надо.
- Ну, рассказывайте, как вы обрели друг друга, - прервал я затянувшееся молчание и потянулся за бутылкой водки.
На правах хозяина разлил по рюмкам по сто грамм, Алёнушке и пацанам морса.
Анька, сидевшая истуканом, отмерла, рюмку отодвинула и тоже попросила морса.
Ну не хочет, пусть не пьёт, мне без разницы.
Все молча, чокнулись, и так же молча, выпили.
- Ну чего молчите? Рассказывайте, как вас угораздило, - продолжил я, накладывая салат на тарелку, сперва Алёнушке, потом и себе.
Поставил перед женой.
- Ешь.
Алёна отмерла, ковырнула вилкой салат, и со вздохом отправила в рот.
Я попробовал.
Вкусно.
Но судя по лицу Алёнушки, ей не зашло. Она отодвинула тарелку, и снова угрюмо уставилась на брата.
- Шиповник помогает от тошноты, - вдруг подала голос Аня, тоже замечая, что Алёнушка не ест.
- А ты-то откуда знаешь? – зафырчала жена, словно только и ждала любого её слова.
Но надо отдать должное Аньке, она не среагировала на выпад Алёнушки.
- Мама пила, когда братом беременна была, - ответила она, пожав плечами, мол, хочешь, пользуйся, хочешь, нет.
- Спасибо,- сквозь зубы процедила Алёнушка и продолжила ковырять в тарелке вилкой.