Он схватил меня за плечи и стал радостно трясти, как будто любимого родственника, которого не видел лет сто, а, может и больше и приезда которого ждал с нетерпением.
— Просыпайся, — Василь Василич тряс меня за плечи и смеялся, — ну и рыбак, три часа просидел и ни одной рыбы не поймал, да еще заснул. А тут у тебя уютно, как в экзотическом номере самой дорогой гостиницы, приближенной к природе и естественной жизни. Зато я рыбы наловил. Пойдем готовить обед, покушаем, а потом будем готовиться к вечернему лову.
Княгиня
Солнце было еще высоко, но уже клонилось к закату, увеличивая тени от деревьев и умиротворяя все вокруг. Птицы отдыхали в своих гнездах и даже комары куда-то попрятались, готовясь к ночным вылетам за дурной кровью рыбаков и охотников.
Приготовление ухи дело в общем-то простое. Василь Василич поймал довольно крупных окуньков и двух судачков. Чисто для ухи. Как будто выбирал, какую ему рыбу ловить. Окуньки были по пять рублей и весом грамм по восемьсот, судачки под стать им чуть поболее килограмма каждый. Можно, конечно, было их выпустить, как намекают рыбаки в телевизионных передачах, но зачем тогда ездить на рыбалку и ловить рыбу. Рыба — это пропитание человека, и он должен ее ловить на потребление сразу или для заготовки на будущее. Иначе и на рыбалку нечего ходить.
Пока Василь Василич потрошил рыбу, я начистил картофель, порезал лук и приготовил заправку из сушеной моркови, перца, соли и различных травок.
Вдвоем работа спорится и уже веселый котелок с картофелем сказал нам о том, что пора запускать рыбу. Уха сварилась довольно быстро. В котелок плеснули грамм пятьдесят водки и затушили головешку, чтобы отбить тинный привкус от речной рыбы.
Обедать пошли в мой естественный шалаш, где я проспал всю рыбалку. Вечером еще предстояла рыбалка, поэтому и обеденная уха нами потреблялась как рыбный суп.
В чем отличие ухи от рыбного супа? Очень просто. Если перед потреблением рыбного супа выпить рюмку водки, то получается уха. Если рюмки не будет, то в любых условиях и с любой рыбой это будет рыбный суп.
После еды мы прилегли на лежанки из сена и закурили. Вот что значит эйфория, когда плотно кушаешь на свежем воздухе и вытянешься на пахучем сене в непосредственной близости от реки.
— Василь Василич. — спросил я, — а вы когда-нибудь любили? Чтобы вот так, по-простецки, грабить так банк, а спать так с королевой?
Молчание моего спутника было длительным. Мне даже показалось, что он вообще не будет отвечать на мой вопрос, а возможно, попросту уснул, разморенный едой. Все-таки немолодой человек. Устал. А тут такая расслабляющая обстановка.
— Любил, — вдруг сказал Василь Василич. — но это было так давно и кажется, что этого вообще никогда не было. С другой стороны, за это нужно сказать спасибо революции. Если бы ее не было, то и у меня не было бы никаких воспоминаний, которые можно писать на розовой бумаге.
— А революция здесь при чем? — спросил я. — В революцию вам было лет намного меньше, чем мне сейчас.
— Это вы сейчас равноправие воспринимаете как нечто собой разумеющееся. — сказал мой собеседник. — хотя и сейчас сословные различия есть и никуда не делись, но это все завуалировано, а раньше это было ярко выражено. Мои предки из крестьян. После отмены крепостного права перебрались в город и устроились работать на мануфактуру. Я был уже вторым городским поколением, но только после революции мы перебрались из тесных общаг, потеснив буржуев в многокомнатных квартирах.
Я хмыкнул, представляя, как это все происходило, основываясь на описаниях этого процесса оставшимися в живых писателями и теми, кто сгинул в лагерях, но написанное ими так и не смогло быть уничтоженным, несмотря на все усилия ВЧК. Как живой стоит перед глазами профессор Преображенский и домком товарищ Швондер с группой товарищей.
— Я знаю, почему ты хмыкнул, — сказал Василь Василич. — Всякое бывало. Только квартиры к моей истории отношения не имеют. Мы, дети рабочих и крестьян, получили такие же гражданские права, как и все. Но для этого многие люди должны были поступиться своими исключительными правами, дававшимися им по праву рождения или, были заслужены предками. Я тоже слышал красивые сказки про декабристов, которые боролись за то, чтобы всех людей сделать богатыми или чтобы все люди были дворянами. Но такого не бывает и быть не может даже в сказках. А ты знаешь, что когда проводилось следствие по восстанию на Сенатской площади, то начальник Охранного отделения генерал-адъютант Бенкендорф Александр Христофорович сказал руководителям восстания: