Он повернул ключ в положение «старт». Двигатель не издал ни звука. Приборы на панели тоже не подавали признаков жизни, хотя магнитола должна была заработать, когда он вставил ключ в первый раз.
– Как ты открыла окно?
– Просто нажала на кнопку.
– Опусти его полностью.
Она нажала механизм стеклоподъёмника и удивлённо посмотрела на сына.
– Не работает.
Артём откинулся на подголовник.
– Разбить стекло нам тоже не дадут, – изрёк он.
– Позвони куда-нибудь!
Для интереса он взглянул на телефон, почти новый. Спустя год царапин на нём значительно прибавится.
– Разряжен.
– Что нам делать?
– Разгов…
С ближайшего перекрёстка, перескакивая через разделявшие полосы движения цветники, летел КАМАЗ. Оранжевая кабина блестела на солнце, скрывая водителя.
– Что это?!
– Тот самый грузовик, – сухо ответил он. Для него всё стало понятно. Их раздавит в салоне. Он вернётся к Вике, а мама – на больничную кровать.
Она начала дёргать двери, стучать по стеклу, звать на помощь. Прохожие на истерику запертой в машине женщины не реагировали.
– Это бесполезно, мам.
Грузовик быстро сокращал расстояние. Оторванный при столкновении с другими автомобилями бампер волочился по земле.
– Закрой глаза, мам, – сказал он, обнимая её. – Всё будет хорошо. Прости, что в девять лет стащил у тебя мелочь из кармана, да ещё отпирался. Память не сохранила, на что я её потратил, но сам поступок долго меня изводил.
– Я боюсь.
– Прости, что ворчал, не ценя твою заботу. Порой я вёл себя эгоистично.
– Ты прекрасный сын. Я ни о чём не жалею. Жаль, не доведётся встретить старость с твоим отцом.
– Всё наладится, мам, – шепнул он. – Вика бы тебе понравилась. Выздоравливай.
Пятнадцатитонный самосвал смял полуторатонную Ладу, словно бумажный стаканчик. Автомобиль вылетел с обочины, как кегля. Улица наполнилась визгливым скрежетом металла. Артём так и не выпустил маму из объятий.
7
Он обнаружил себя на ступеньке идущего вниз эскалатора. Монотонный лязг цепей вспарывал ватную голову, запуская в неё гремучих змей. Перед глазами стояла оранжевая кабина грузовика. Теперь она долго будет преследовать его в ночных кошмарах и вызывать холодный пот на перекрёстках.
У подножия он с трудом поднялся. Дёсны обильно кровоточили. Кровавая слюна быстро забивала рот. Давление грозило взорвать черепную коробку изнутри. Он схватился за голову, щурясь от холодного света станции.
На платформе стояли манекены. Пока он плавал в темноте, они успели построиться для загрузки на поезд. У смерти не бывает выходных. Она обожает сверхурочные. Пока есть жизнь, будет и смерть.
Уже по привычке он протиснулся между неподвижных тел, стараясь не смотреть на лица. Он зайдёт в вагон вместе с остальными, чтобы не стать для Прокажённого лёгким уловом, где, похоже, загнётся от инсульта. Хотелось сменить колонный зал на тёплую кровать. Прижаться к Вике, оставляя в прошлом предельно странный эпизод в машине. Если бы не острая боль в височных долях, противоестественная встреча с матерью занимала бы все мысли. Он раз пятьдесят смотрел «Назад в будущее» (первую и вторую части, третья, на его взгляд, стояла особняком, хоть и завершала трилогию), но не подумал бы, что сам попадёт в прошлое, да ещё в потустороннем мире во время сна. Подходящая фабула для нового фильма Дэвида Линча.
Воспалённые глаза наткнулись в первом ряду манекенов на знакомую медицинскую рубашку. В груди зародился и умер беспомощный стон. Минуту назад он обнимал маму в автомобиле. А сейчас она ждала прибытия поезда. Худая, с немытыми остриженными волосами и восковым лицом. За проведённое в коме время старость подобралась к ней вплотную. Украла красоту, ожесточила черты, согнула спину. В другой одежде он бы не сразу её признал.
– Мам?! – крик вырвался изо рта помимо его воли. У него отсутствовал доступ к отлитому из воска сосуду с запечатанной внутри душой. Нет смысла взывать к кукле. Он мог лишь взирать, как она ждёт последней поездки вместе с теми, чей земной путь завершился этой ночью. Смерть ничего не теряет, с ней невозможно договориться, её нельзя обмануть. Она всегда приходит бесшумно, предъявляя к оплате просроченный счёт.
В первый месяц после аварии он каждый день ждал звонка из больницы. Даже нарисовал плакат «Добро пожаловать домой!», до сих пор хранящийся в коробке со школьными рисунками. Но дни шли, и он стал содрогаться от каждого незнакомого звонка. Тлеющая надежда сошлась на ринге с жестокой реальностью.