– В тюрьме у неё будет возможность осознать совершённые ошибки. Хороший психиатр сможет выпустить из неё гной помутнения.
– Одержимость не лечится.
В заднем кармане Артёма завибрировал телефон. Никто, кроме Вики, не мог звонить ему во втором часу ночи.
– Это она? – Агата запускала в воздух сигареты, доставая их по одной из мятой пачки.
Он медленно покачал головой:
– Моя девушка. Мы приехали втроём на её машине. Они остались у моста.
– Наверное, она хорошая, раз ты выбрал её, – проронила Агата, – А ты сообразительный.
– Тебя выдал огонь. Сначала мы искали на пустыре.
– Вернись к ним. Скажи, что прошёл мост от начала до конца и никого не нашёл.
– Жить с ложью невыносимо. Не требуй от меня такой жертвы.
– Все живут с ложью, – возразила она. – Ты слишком добрый. Это тебя погубит.
– Какой уж есть.
– Скажи им, что я убежала от тебя в лес. – Она неопределённо указала на противоположный берег, где колея терялась в лесной гуще.
– Мой план мне больше нравится.
Он отвлёкся на тревожное гудение рельсов. Со стороны города по правой ветке двигался электровоз. Прожектор в верхней части кабины лучился густым светом. Оба включённых буферных фонаря извещали, что локомотив шёл в составе с вагонами. Он быстро приближался к мосту, монотонный гул потихоньку закладывал уши.
– Агата… – Артём упёрся спиной в заграждение. Носки обуви касались шпал. Если из какого-нибудь вагона неудачно торчит проволока, его непременно зацепит. – Держись крепче. Воздушная волна предельно опасна.
Поезд въехал на мост с неистовым грохотом. Рельсы услужливо прогибались под многотонной тяжестью. Вот о чём Вика хотела предупредить его.
Агата зачарованно смотрела на скрывающее локомотив пятно света. Её выдранное из мрака лицо покрывали грязные разводы. В стеклянных глазах каменел нездоровый блеск.
– Это он!
Из-за шума Артём не расслышал слов.
– Я тебя не слышу! – заорал он. – Ничего не бойся!
– Это он. – Агата выбралась из углубления. – Это мой поезд.
Заметивший вблизи путей посторонних машинист нажал на гудок. Над рекой прокатился сиплый бас свистка. Артём вздрогнул от неожиданности.
Воздушные потоки развевали полы куртки Агаты, когда она вставала на рельсы. Вздёрнутая рука пыталась остановить поезд, полным ходом летевший ей навстречу. Просьба Артёма показать ему последний рисунок воплощалась в виде рокового гротеска. В какой бы галлюцинации ни находилась девушка, настойчивый голос толкал её к смерти. Надломленное сексуальным насилием сознание искало защиту в знакомых образах, которые само же и породило.
– Нет! – дикий крик Артёма потонул в металлическом скрежете. Машинист инстинктивно нажал на тормоз, понимая, что инерция движения позволит погасить скорость в лучше случае через пятьсот метров. Как раз на другой оконечности моста.
Реальность затянуло ядовитым туманом. Исчезли река и мост, растаяло небо. Окружающие звуки покорились мёртвой тишине. И только поезд-призрак вспарывал ветхую материю, подбираясь к помешанной девчонке в алчном экстазе. Закрученная до предела спираль распрямилась. Короткий миг обернулся седой вечностью. Ноги Артёма опирались на пустоту. Руки тянулись к обречённой худышке, сводящей счёты с жизнью сакральным для себя способом. А за спиной свирепствовало остервенелое чудовище, пожирающее пространство с устрашающей скоростью.
Они упали между рельсов за мгновение до того, как их накрыл поезд. Он держал щуплое тело Агаты, уткнувшись лицом в щель между шпал. Над спиной с бешеным стуком проносились колёсные пары. Ободранная при падении кожа на мизинце давала о себе знать тянущей болью. Холодные завихрения тормошили волосы, полотно дрожало, хорошенько перетряхивая внутренности. Он находился в нескольких сантиметрах от смерти, стиснув зубы и закрыв глаза, словно это служило оберегом. Плохо закреплённое подвесное оборудование могло размазать его по путям не хуже асфальтового катка. Торчащая из днища арматура рассечёт тело вдоль с художеством циркулярной пилы.
Поезд замедлялся. Вагоны бежали над головами уже с меньшим запалом. Агата зашевелилась, через лязг колёс пробивались её тихие стоны.
– Лежи спокойно! – прикрикнул он. – Без фокусов!
К нему приклеились липкие губы. Рот наполнился слюной с кислым привкусом табака. Он отвернул голову, а скользкие поцелуи продолжили покрывать шею. Как только скрипнули последние колёса, он вытащил Агату из-под поезда. На борту свежевыкрашенного вагона-думпкара с грузом угля белели знаки и надписи. От переизбытка стресса сердце билось с утроенной силой. Одному богу известно, на сколько лет он постарел за две минуты. Его трясло от злости.