– Ты однозначно выбрал не ту профессию. – Вика облизала ложку, которой размешивала чай.
– Эта ошибка многому меня научила. Я благодарен за возможность быть сейчас рядом с тобой, пить вкусный чай, смотреть в озорные глаза, всё больше влюбляясь в тебя. У меня есть друзья, с которыми мне интересно. Есть работа и увлечения. Есть амбиции, желание расти над собой и добиваться большего, не забывая о мелочах, наполняющих дни радостью. Не стану врать, что это легко. Я не агнец божий, многие страсти и мне присущи. Только я не иду у них на поводу, потому что хочу прожить отпущенные мне годы, не омрачая себя скабрёзными воспоминаниями. Мне интересно актёрство, я хочу завести много детей и прожить с одной женой до самой смерти. Вот что для меня источник всех смыслов.
– Тебе точно двадцать лет?
– С утра было двадцать. На всякий случай надо проверить в паспорте. – Артём подлил Вике чая. – Я больше про «изнутри наружу», чем «снаружи внутрь».
– А ещё ты признался мне в любви на первом же свидании.
– Ты простишь мне эту маленькую оплошность?
– И не подумаю. У меня от тебя голова кружится. Это так… необычно.
Он не смог отказать себе в удовольствии в очередной раз прикоснуться к её губам.
– Думаю, причина моих рассуждений кроется в полученном опыте, – сказал он, неохотно заканчивая поцелуй. – Картину мира формируют события, которые мы проживаем. Мои представления о жизни и смерти основаны на усвоенных знаниях и, стыдно признаться, на страхах.
– Тебя похищали инопланетяне?
– В девять лет я посмотрел «Чужой» Ридли Скотта. До сих пор помню, как боялся высунуть голову из-под одеяла, когда родители выключили перед сном свет и оставили меня в комнате одного. Это считается?
– Не знаю. Это твой самый большой страх?
Перед тем как выложить Вике историю о повторяющихся снах, Артём сделал попытку подсластить горькую правду:
– Я пойму, если после моего рассказа ты резко захочешь вызвать такси под предлогом неотложных дел.
– Я могла это сделать сразу после кинозала.
А ведь она бесконечно права. Артём промокнул салфеткой пролитую каплю.
– Спасибо.
В холодной темноте рано наступившего вечера стучал дождь. Бедные земляные червяки. Опять выползут на асфальт, где большей частью найдут погибель под подошвами башмаков.
– В прошлом году моя мама впала в кому после автомобильной аварии, – сказал он. – Человеческий мозг придумал всё, что нас окружает, кроме того, как защитить себя. Один год и двадцать шесть дней. Ровно столько мама находится в больнице без сознания. Она… чуть не сказал «живёт»… она существует вопреки заключениям врачей. А мой отец ждёт пополнение. У них с любовницей скоро родится ребёнок. Я рад за него, надеюсь, он не разрушит свою новую семью, как разрушил нашу. Он молодец, поддерживает меня, я почти перестал на него злиться. Ты спросишь, как злость сочетается с любовью и благодарностью? Никак. Есть вещи, над которыми я бессилен.
– Мне так жаль. – Вика подвинула стул ближе, обняла Артёма за шею. Её волосы щекотали ему ухо.
Выпросил-таки жалость, подумал он.
– Вот и всё объяснение моей псевдотаинственности. Грусть не хочет меня отпускать. Точнее, не хотела до встречи с тобой. – Он дышал Викой, закрыв глаза. – Сегодня я принёс домой щенка неизвестной породы. Хулиганы хотели сжечь его на костре. Я не позволил этому случиться. Так что моя грусть и из-за этого тоже заметно поредела. А вот ответственность повысилась.
– Сжечь на костре?! Что за люди на это способны?
– Такие же, как мы с тобой. От нас они отличаются лишь отсутствием совести. Без неё на свете жить проще.
– Со мной ничего подобного не происходило. Мои родители дают мне всё необходимое, я не знаю нужды, не сбегаю из дома, не веду себя разнузданно. У меня достаточно ума, чтобы ценить их заботу.
– Ты хорошая дочь?
– Всегда есть куда стремиться. Переходный возраст прошёл без проблем. Ни одного прыщика, представляешь. – Она на секунду задумалась. – Мне кажется, я дана тебе, чтобы залечить твои раны.
– Это громкое заявление.
– Я говорю глупости, да?
– Ты говоришь то, что я хочу слышать. А выглядишь так, как я и не мечтал. Ты прекрасна, Вика.
– Спасибо.
Они расцепили объятия. На щеках Вики наметился знакомый румянец. Она смущалась, чем покоряла сердце Артёма с новой силой.
– Я тоже пострадал в той аварии. – Он допил остывший чай. – Ничего серьёзного, обычное сотрясение и царапины. Так я думал до сегодняшнего дня. После происшествия мне стал сниться один и тот же сон. Станция метро, шум электропоезда. Какой-то непонятный, но очень настойчивый вздор. Прокажённый – так я называю странного человека – тоже присутствовал во сне с самого начала. Всякий раз он пугал меня своим неожиданным появлением. Пытался схватить. И всякий раз я просыпался раньше, чем он это успевал.