После длительного заезда пришлось привыкать снова ходить пешком. Последствия удушения почти не ощущались в горле Артёма, а вот нога периодически пульсировала донимающей болью. Он не мог дождаться момента, когда сможет проглотить обезболивающее средство. А пока не подавал вида, как ему плохо.
В кафе по соседству с пунктом проката продавалось эскимо «Магнат». Холодное лакомство таяло быстрее, чем они успевали откусывать покрытый шоколадом пломбир. И всё же было здорово плестись, держась за руки и украдкой разглядывать людей.
– Как ты проведёшь остаток вечера? – Чем ближе приближалось время расставания, тем больше внутри него нарастал ком щемящей душу тоски.
– Первым делом приму душ, – сообщила Вика. – Что, даже не отпустишь грязную шутку на эту тему?
– Их столько, что я запутался и упустил момент.
– Потом проверю, не появились ли объявления о новых кинопробах. Дальше на выбор – собирать огромный пазл затонувшего корабля или читать Дэна Брауна.
– Интересная у тебя жизнь.
– И это говорит человек, способный не просто видеть призраков, а драться с ними.
Трамвайная остановка уже маячила впереди.
– Спасибо, что не терзаешь меня вопросами на этот счёт. Ответов на них у меня нет.
– Как ты собираешься положить этому конец, Артём? Я боюсь за тебя. Думать каждую секунду, не случилось ли что с тобой, невыносимо.
Он развернул её к себе, заглянул в умоляющие глаза. Сердце обожгло сплетением любви к ней и страха за неё.
– Мне жаль, что я втянул тебя в это.
– Обещай, что всё будет хорошо, Артём. Обещай!
– Очень на это надеюсь.
– Обещай! – мягко потребовала она. – Обещай, что с тобой ничего не случится!
– Я не хочу тебе врать.
– Какой ты жестокий!
– Вика, ты чего?
Палочка от эскимо упала на асфальт. Вика зарылась лицом в грудь Артёма. Он чувствовал, какие усилия она прилагала, чтобы не расплакаться. Всё, что он мог, это гладить её волосы да шептать, как она ему дорога. Ругать себя не имело смысла. А вот что имело смысл, так это окончательно разобраться с напористым посланником смерти. Вика права, ежедневно опасаться за свою жизнь невозможно. Всё закончится потерей рассудка, а без него ничто не имело ценности.
– Всё будет в порядке, родная, даю тебе слово. – Бросаясь такими обещаниями, он очень рисковал. Если он умрёт, Вика будет раздавлена. Так же и он навсегда потухнет, не дай бог с ней произойдёт несчастье. Впрочем, эта дилемма стояла над всеми, кто создавал отношения. Жизнь и смерть. Любовь и страдание. У монеты всегда две стороны.
– Нам пора?
– Да, – подтвердил он, – не хочу оставлять Джеффа без прогулки. Иначе сорванец справит нужду в самом неподходящем для этого месте, и я буду кусать локти.
– Тебе надо нас познакомить.
– Напрашиваешься в гости? У-ля-ля, – пропел он на французский манер. – Ты отчаянная девушка, Вика Морозова.
– Это всё твоё влияние.
– Ты забыла вставить слово «дурное».
– Я бы сказала «благотворное». – Она подобрала упавшую палочку, чтобы бросить её в ближайшую урну. – Пойдём, не надо из-за меня опаздывать.
Трамвай под номером двенадцать подъехал к платформе, скользя по волнистым рельсам. Они обнялись как в последний раз. Артём хотел посадить Вику и отправиться на автобусную остановку. Так было удобнее добраться до дома. Поездка на трамвае означала потерю времени. Делать крюк и возвращаться обратно от Викиного дома к своему – не то, в чём он нуждался после изматывающей прогулки. Усталость пронизывала каждую мышцу потрёпанного тела.
Вечер субботы выдался многолюдным. Пассажиры полезли в открывшиеся двери, снося Артёма и Вику с ног.
– И почему я не вызвал такси? Вот болван.
– Ничего страшного. Напиши мне, – успела она сказать, прежде чем людской поток занёс её в салон. Кроме него, на остановке никого не осталось. Во рту постепенно пропадало горько-сладкое послевкусие от шоколадной глазури. Впереди загорелся зелёный сигнал светофора, водитель начал закрывать двери.