Маруся села на вытертый бархат дивана и увидела множество серебряных судков и чашек под белыми салфетками.
– Закуски холодные, ибо в людской у меня пусто.
От выпитого шампанского, вкусом разительно не похожего на когда-нибудь пробованное ею, Маруся оживилась, Артемий же Николаевич, наоборот, словно погрустнел. За окнами в серых полотняных гардинах виднелся парк, покосившаяся ваза с настурциями, как язычки пламени, лизавшими ее мраморные бока, и далеко за липами белый мостик.
– Но ведь вокруг дома ничего нет, – уже не боясь и не опасаясь, что от ее слов что-то разрушится или исчезнет, произнесла Маруся. – Только вода.
– Вы полагаете меня этаким великим иллюзионистом? – вскинул разлетающиеся брови хозяин. – Отчасти вы правы: человек – действительно великий иллюзионист, но не для других – исключительно для себя. Вот вы, вероятно, видите за тем окном приготовившийся к осеннему умиранию парк, мраморную дань минувшему, беседку, куртины…
– А вы? – снова погружаясь в необъяснимое, прошептала она.
– А я? – Артемий Николаевич печально усмехнулся. – А я гигантские шаги, конюшню с дранковой крышей, пони, ну, еще розарий. – Маруся метнулась к окну. – Не трудитесь, бесполезно.
Но Маруся все же встала у окна и действительно увидела густо увитую осенними розами перголу, закрывавшую весь дальнейший вид, и присевшую на корточки немолодую женщину в атласном платье и тюрбаном повязанной на голове шали. Никаких конюшен и шагов, никаких ваз и мостиков.
– Ну что? – поинтересовался Артемий Николаевич.
– Я не знаю…
– Значит, я в вас не ошибся, – задумчиво промолвил он. – Или правильнее: вы – во мне. – Он встал и подошел к Марусе, невесомо положив руки ей на плечи. Тело его под палевой фланелью было одновременно прохладным и напоминающим только что вынутый из закалки клинок. – Я рад, что вы наша, – прошептал он в растрепавшиеся Марусины волосы над ухом, где оспинкой белел заживший прокол от сережек.
Стало страшно и сладко, как в детстве.
– Я… я сама по себе, – все же нашла силы выговорить Маруся.
– О, нет! Вы только что сами признались, что видите. А если бы вы были из них, то видели бы совсем иное: какой-нибудь теннисный корт, барыньку, собирающую грибы, комнатных собачек, изуродованных прихотливым отбором десятка поколений, и тому подобные картины из волшебного фонаря. А ведь все это – только laterna magica – волшебный фонарь и больше ничего, механическая игрушка, не имеющая ничего общего с действительностью, но выдаваемая за истину. А в вас – настоящее, природное, посюстороннее.
Все ее существо пронизывало страстное желание забыть обо всем на свете и отдаться властному потоку куда-то в неведомое влекущей ее жизни. Образы плыли перед глазами то маня, то растворяясь, то оглушая какими-то божественными запахами. Мысль Маруси, скованная странными речами и горячими железными пальцами на плечах, медленно прошла круг, сбилась и уцепилась за первую же реальность, подсунутую ей услужливой памятью: собака. Ведь бедный Вырин, которого она не взяла в церковь, так и сидит дома, наверное уже плача и воя. И никакие приключения, даже самые романтические не стоят мучений бессловесного существа, почти полностью от тебя зависящего.
Маруся освободилась от рук Артемия Николаевича и заставила себя пойти к дверям.
– Простите, я не могу. Не могу! – И, закрывая для себя все дальнейшее, бросилась прочь.
В ночной темноте она, как слепая, тыкалась во все попадавшиеся ей на пути двери и почти упала в первую открывшуюся, уже не слыша за спиной горестного: «О, зачем же, зачем, ведь он здесь, Маруся, где ж ему еще быть!»
В первое мгновение Маруся подумала, что она опять попала в ту гостиную, где сидела в прошлый раз, но теперь ей показалось, что скромная и стильная та гостиная словно наложена на другое помещение, совершенно современное и даже хай-тековское. Из-под картин на стенах выплывало стекло, за которым виднелись тяжелые августовские звезды, из кресел вырастали какие-то растопыренные алюминиевые ножки, а ореховый стол испарял подобие хрустальной скатерти. Было красиво, но жутко. Маруся замерла, не зная, делать ли ей еще шаг в это зыблющееся призрачное пространство, чем-то напомнившее опасные зеркала бочажин на лесных болотах, но сила инерции уже вытолкнула ее за порог. И, сделав этот вынужденный шаг, она с ужасом увидела, что, помимо наваленной повсюду всевозможной мебели, в гостиной присутствуют и люди.