Маруся выбралась из парка цивилизованным выходом и, проголосовав, довольно быстро добралась до дому, отблагодарив водителя всевозможными байками об окружающих местах.
Вырина дома, конечно же, не оказалось, но после того, что Маруся услышала в пещере, она почему-то окончательно перестала волноваться. Такой не пропадет, ежели он вообще пропадает, а не шарится в полное свое удовольствие по соседним деревням в поисках очередных петухов. Дело заключалось в другом: не было денег. До Николы пешком не доберешься. Ах, если бы сейчас вернулся Павлов, они съездили бы вместе…
Но Павлов не появился ни вечером, ни утром, ни через три дня. А старые карты ложились каждый раз по-новому, и каждый раз шестерка сердец оказывалась то под, то над королем плюща.
Через три дня Маруся сбегала в соседнюю деревню и там из нового, похожего на великанское эскимо автомата позвонила приятельнице, чтобы та привезла ей аванс и кроссовки из «О’Кея». Дни стояли как будто осенние, в желтеющих уже березах, напоминая о «Билайне», летали траурницы, и еще до того, как в руках у Маруси оказались деньги на поездку, она честно призналась себе, что жизнь без мальчишеского рта и чуть растерянных без очков глаз стала вдруг для нее скучной и бессмысленной.
Глава 14
Павлов добрался до города совершенно спокойно, если не считать небольшой пробки за гатчинским объездом. Простояв минут пятнадцать, он от нечего делать пошел на шум, раздававшийся впереди, и выяснил, что дело здесь совсем не в заторе, а в аварии. Вишневый «Киа» и словно в пару ему серебристый «мерс» помяты были изрядно, так, что их было даже не стащить с трассы. К счастью, все были живы и возбужденно переговаривались со зрителями.
– Да я говорю, волк! Здоровый такой волчара!
– Так тебе волк за Гатчиной да еще и через шоссе попрет! Самоубийца, что ли?
– Да, конечно, никакой это был не волк, а обыкновенная дворняга!
– А что, волков теперь много развелось, поля не сеют, леса не опыляют – вот и плодятся. Одних змей стало, как в Бразилии!
– Где это вы видели пятнистого волка?!
– Да кто его вообще видел? Он стрелой, я даже тормознуть не успел. Это просто дьявол какой-то, а не зверь – вот что я вам скажу!
Но спустя еще несколько минут приехал эвакуатор, пробка мгновенно рассосалась, и Павлов благополучно добрался до Питера, невозмутимо посверкивая на появившемся солнце единственным стеклышком в оправе.
Сирина, конечно, под дверью не оказалось, но пес неожиданно появился после полудня с более виноватым, чем обычно, видом. На заду около хвоста у него красовалась огромная запекшаяся царапина.
– Еще и драться начал! Тоже мне – аристократ! – возмутился Павлов, склоняясь, чтобы ласково потрепать рукой лобастую голову. Внутри он сам укорял себя в противоречивости своего ворчания. И тут же ощутил тот самый запах, от которого уехал полдня назад. Первым порывом Павлова было опять – позвонить какому-нибудь специалисту и выяснить, могут ли абсолютно идентично пахнуть две абсолютно разные собаки, но почему-то вместо этого он просто упал в кресло и задумался.
Все внешнее вдруг потеряло для него смысл, а внутреннее превратилось в такой хаос, что разбираться в нем было даже страшно. Павлов, как и подавляющее большинство современных людей, мало интересовался прошлым – или, еще более точно, практически не ощущал его. Жизнь Павлова текла совершенно независимо от событий минувшего. Если, конечно, не считать революции, забросившей его прабабку и прадеда из Вятской губернии в Петроград. Но даже это событие было для него всего лишь каким-то мертвым фактом.
Конечно, он жил среди памятников и дворцов, в городе-музее, но это была всего лишь данность, совсем ничего не менявшая и давно уже ни о чем особенном не говорившая. А потому, стоило ли и вообще задумываться о прошлом, если и настоящее-то порой смутно и неуловимо. Что было, то было, те события и люди давно умерли, как однажды умрет и он, и события его жизни точно так же не будут никому интересны. Честно говоря, это вполне справедливо, поскольку никому они не интересны и не нужны даже теперь. Жизнь складывается вовсе не из всей этой ежедневной суеты, а лишь из реальных достижений. Прошлое же любопытно лишь специалистам, которых Павлов, кстати говоря, привык считать людьми весьма странными или же неудачникам – по-модному говоря, «лузерам», – как спасение и оправдание их нынешней никчемности.