– Падение было, – Джонни почесал волосатую грудь. – Активности нет.
– Что у вас упало? – оживился Моралес.
– Я думаю то же, что и везде. Обломок чего-то снёс несколько статуй, я уже написал в муниципалитет.
– Я могу увидеть этот предмет?
– Дык, это, – Джонни опять почесал грудь, – боюсь, что нет.
– Почему?! – Моралесу последний раз отказывали в детстве. Ему нельзя было есть много сладкого, и мама не дала ему конфету. Моралес это запомнил. Но то был единичный случай, теперь ситуация повторялась. Это настораживало.
– Я уже ликвидировал последствия падения, да, собственно, и не было там ничего, кости да камни, – честно ответил Джонни.
– Ты уверен, что там больше ничего не было, – с нажимом спросил Моралес.
– Конечно, уверен, я же не слепой.
В искренности парня сомневаться было невозможно, но что-то не давало Моралесу просто взять и уйти, что-то не давало ему покоя.
– Хорошо, – маг принял решение. – Завтра я пришлю трёх студентов. Покажешь им место падения, пускай всё внимательно осмотрят.
– Пусть смотрят, – согласился Джонни. – Только копать я не разрешу, кладбище всё-таки. И так покойникам сплошные беспокойства, – добавил он вслед уходящему магу.
– Спокойной ночи, – едва слышно донеслось до него.
– Понапридумывают всякого. Артефакты у них, видишь ли, пропадают, – ворчал Джонни идя обратно. – Что я ему из гоблинской деревни, что ли?! Думает, я не отличу артефакт от обычного булыжника, совсем уже…
Что-то заставило Джонни проснуться. А ведь он был не из тех, кто встаёт по ночам хотя бы раз, а два – это уже был перебор! Стук в дверь повторился, и Джонни, вновь напялив трусы, отправился открывать. За дверью было темно и пусто. Джонни собрался закрыть дверь, когда его внимание привлёк несколько более тёмный и чуть более плотный участок темноты прямо напротив двери. Темнота улыбнулась:
– Простите за беспокойство, могу я увидеть смотрителя данного некрополя?
Джонни открыл рот в поисках необходимых слов и сил для бегства. В это время из-под тёмного улыбающегося пятна выскочило что-то некрупное, со слегка красноватыми глазами и, мяукнув, умчалось в ночь.
– Здрасте, – сказал Джонни.
Капитан Жорж Арленди поднялся со своего места и посмотрел в окно кабинета. Что-то было не так. Утро было абсолютно обычное. В семь утра он прибыл на работу. Контора городской стражи располагалась в центральной части города, в древнем, но хорошо ухоженном, здании, выделяющемся на общем радостном фоне городской застройки своим уникальным цветом. Цвет был неповторим в принципе и являлся продуктом фантазии гоблина-маляра и гномийской крепкой в пропорции: один гоблин на полведра крепкой. С тех пор как здание было выкрашено, многие поколения маляров, художников, алхимиков и даже магов пытались воссоздать неописуемый колер. Но все они потерпели фиаско, даже близко не приблизившись к оригинальному цвету. Однако самое парадоксальное в работе гоблина-мастера было то, что с тех самых пор расцветка дома не изменилась. Погодные явления, войны, пожары, эпидемии и революции никак не повлияли на расцветку фасада здания городской стражи.
Кабинет капитана Арленди находился на самом верху. Небольшая надстройка в форме башенки, возведённая скорее для красоты, чем для использования, полюбилась ему ещё в его бытность лейтенантом. Став капитаном, он оставил её своим кабинетом, а осиротевший настоящий кабинет с камином, баром, тайным входом для девочек и прочими удобствами приказал переоборудовать в комнату отдыха. Обстановка нового кабинета была вполне аскетичная. Рабочий стол, жёсткий стул с прямой спинкой и второй такой же с другой стороны стола, стеллаж с бумагами и папками и карта города на стене. Больше ничего и не требовалось, во всяком случае, капитан Арленди считал именно так.
Однако сейчас порядок был нарушен. Капитан стоял у окна и пытался понять, что не так. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти источник проблемы. Это был голубь, точнее не сам голубь, а его отсутствие. Тут следует оговориться. Голуби были весьма серьёзной городской проблемой, как, собственно, коты и клопы. До определённой степени они уравновешивали друг друга, причём голуби, как и прочие, об этом знали и немало не стыдились. Ни одна уличная церемония или процессия не проходила без их налёта. Зенитные системы, разработанные в Магическом Университете, справлялись плохо, а от недавно появившихся особей вообще спасения не было. При виде жертвы голубь срывался в пике, на малой высоте отрабатывал по цели и уходил на базу за прикормкой. Истребительные эскадрильи соколов и прочих хищных птиц, разводимых на базах муниципалитета, несли чудовищные потери от переедания и не справлялись с поставленными задачами. Эти проблемы, конечно, тревожили капитана, но они не входили в его зону юрисдикции. Голубями, клопами и котами занимался муниципалитет, у стражи и так забот хватало. Но было одно обстоятельство, которое вызвало серьёзную озабоченность капитана Арленди. Каждое утро, подходя к окну, он видел главного голубя, грациозно восседавшего на статуе, символизирующей правосудие, установленной на крыше здания стражи. Многие годы до капитана Арленди эта традиция поддерживалась в голубином сообществе. Прежние капитаны об этом не знали, их кабинет был ниже. Жорж Арленди ещё в бытность лейтенантом заметил, что любое утро главный голубь начинает с моциона, выкладывая всё накопившееся за ночь на статую правосудия. Времена менялись, менялись голуби, но традиция неуклонно поддерживалась. Последнее время этим занимался одноглазый голубь по кличке Маркиз. И сегодня традиция была нарушена, на статуе правосудия было пусто, а это значило, что в городе случилось что-то из ряда вон выходящее. Арленди повернул голову и посмотрел на соседнюю крышу. Гвардия Маркиза, состоящая из отборных бройлеров голубиного царства, также отсутствовала, что, в свою очередь, означало, что надежды на какое-либо политическое изменение в голубином сообществе больше не было. «Гвардия умирает, но не сдаётся» – этот девиз был не совсем про голубей, их девиз звучал примерно так «кто сильный, тот и прав» или «мы всегда за тех, кто побеждает». Это, разумеется, относится к внутренним голубиным разборкам, на внешнюю агрессию гвардейцы реагировали вполне адекватно.