Ведь сама суть сверхсекретного проекта заключалась в нелегальной деятельности и подрывной работе. Например, молодой агент КГБ, пользуясь умениями и навыками паранорма, мог не только гораздо проще внедриться в тайные структуры противника, но и выполнять миссии, невозможные для «обычного» чекиста. Ну, скажем, проникнуть на Даунинг-стрит, 10, и склонить премьер-министра Англии к работе на советскую разведку. Или хотя бы «уговорить» премьера поделиться парой-другой государственных тайн… Что ему, жалко, что ли?..
…Мы с Леей сидели, обнявшись, и молчали. Может, думали каждый о своем. Может, об одном и том же. И я далеко не сразу заметил, что экспресс-то уже не мчится, а едет себе потихоньку. По сторонам проявлялись ленинградские окраины, вот и Обводный канал заплескал под мостом…
— Приехали, папусечка!
— Подъезжаем, — улыбнулся я и глянул на время, выписанное красным свечением на прозрачной стенке. — Нормально… Я еще успеваю к Светлане заскочить!
— Не-не-не! — энергично замотала головой Лея. — Никаких Светлан! Завтра заскочишь… Вместе заскочим! А сегодня… — она мечтательно закатила глаза. — Сначала «домой», на Васильевский — бросим сумки, я тебя накормлю… А потом будем гулять! До самого вечера! Понял?
— Так точно!
— То-то… — важно сказала девушка, но голос ее дрогнул. — Папусик… Нам уже выделили место… Я имею в виду — проекту «Грааль»… На западной оконечности острова Котлин. Лабораторию и… как бы это назвать… в общем, «душехранилище» мы разместим в подземных галереях форта «Риф». К нему ведет, такая, узкая коса с грунтовой дорогой — очень удобно с точки зрения режимности… А самую первую, самую точную квантовую копию личности мы снимем с тебя, папусечка! Мы со Светланой… Вот…
Я приобнял Лею за плечи, и девушка склонила голову мне на плечо.
— Твоя копия будет… Просто будет — в гелевом кристалле, — пробормотала дочь. — Я как представила вчера… Шелестит вентилятор или, там, кондиционер… Мигают всякие индикаторы, охранители электронных связей выпевают ре-соль… И вдруг твоя копия активируется! Я заплакала… Стою, и реву как дура!
— Но… А-а… — дошло до меня.
— Да! — шмыгнула носом Лея. — Если квантовая копия активировалась, значит, оригинал погиб… Господи… — вздохнула она. — Вот точно дура! Говорю, что попало… «Кыш, кыш, негатив!», как Инна говорит… О, а ты в курсе, что Тата родила?
— Ух, ты… — растерялся я. — Девочку?
— Мальчика! Семена Михайловича! И «Розенбом» второй день подряд носится и с «Белоснежкой», и с «Гномиком»…
— А ты почему отстаешь? — спросил я с улыбкой.
— Грешна, батюшка… — кротко ответила Лея, тут же находя себе оправдание. — Так я ж еще замуж не вышла! Вот, сессию сдам… Тогда уже, на зимних каникулах… Если ты вернешься к тому времени!
— Да куда ж я денусь… Хм… Леечка, а тебе не показались странными твои вчерашние слезы?
Большие девичьи глаза распахнулись, став еще больше.
— Ты думаешь… — выдохнула девушка. — Я… беременна⁈
— Опыт покажет. В смысле — тест! — я чмокнул Лею в полураскрытые губки, и подхватился, воркуя и сюсюкая: — Пошли, лапочка, пошли, лапусёночек…
Слабо качнувшись, поезд замер, и голос по радио, приподнятый и малость высокопарный, произнес:
— Наш поезд прибыл в город-герой Ленинград!
Тот же день, позже
«Альфа»
Ленинград, 16-я линия В. О.
Бывают жилища безликие, ничего не оставляющие в памяти. И, вроде бы, квадратных метров хватает, и дизайнер постарался, а некоего внутреннего содержания, атмосферы, души — нету.
Но вот «дом Шкляревича» окутывала и пронизывала немного странная, притягательная аура — высокие потолки в квартире Леи хранили уют.
Здесь старый деревянный диван, тяжеловесный и прочный, в стиле пятидесятых годов, соседствовал с ультрасовременным компьютерным столом, а хрустальная люстра, отлитая из бронзы двести лет назад, бросала слабые блики на черный экран плоского телевизора, висящего на стене, словно укор Малевичу.
Квартира совмещала стили и эпохи, но не лоскутно, а в трогательном единстве, как будто диктуя новую моду, новый лад.
Я здесь отдыхал телом, и обретал покой душою. Тихо как…
В тот же миг что-то рухнуло в ванной с гулким протяжным звоном. Запахивая ярчайший мини-халатик, в комнату вбежала Лея с аппликатором в руке. Розовая от волнения, она сияла на манер китайского фонарика.
— Две полоски! — запищала девушка. — Папусечка! Две полоски! И-и-и!
Я стиснул Лею, прокручивая в голове переживания будущего года, долгие месяцы буйных надежд, странных капризов, смешных страхов…