К трем часам ночи посетители почти все рассеялись — выходя за двери, словно растворяясь в тумане спящего города. Бритоголовая гвардия разошлась по домам, предварительно хорошо накачавшись дармовой водкой.
Только Медведь не покидал своего поста у входа в упорной надежде заманить случайных прохожих — он был в этом кровно заинтересован, получая десять процентов от проданных билетов.
Я расслабился, предвкушая близкую поездку в одну зеркальную комнату с широкой софой, и поэтому не сразу обратил внимание на какой-то посторонний шум из первого зала.
— Уйди с дороги, холуйская морда! Нет у меня денег на билет! — вопил чей-то, явно сильно подшофе, мужской визгливый голос. — Пусти! Я долг твоему боссу принес!
Во второй зал ворвался растрепанный Михаил Килин, на плечах его волкодавом повис Андрюха.
— Чего расшумелся?! — встал со своего места Киса. — А ну, захлопни пасть! Здесь нынче приличное заведение, а не твоя занюханная забегаловка!
— Я тебе должок принес… — прохрипел бывший ресторатор и швырнул перед Кисой сторублевую монету, противно зазвеневшую на полированном столе. — С процентами для вашей сволочной «Пирамиды»!
Никто не успел шевельнуться, как в руке у Миши блеснул короткий никелированный браунинг и хлопнул негромкий, словно лампочка лопнула, выстрел.
Медведь яростно сгреб стрелка в охапку, но тот умудрился сунуть ствол себе под подбородок и нажать спуск. Медведь ошарашенно отпрянул, выпустив противника из могучих объятий. Все лицо Андрюхи было забрызгано кровью и какой-то безобразной голубой слизью. У ног его корчился в последних конвульсиях Михаил Килин с простреленным навылет черепом.
— Да. Недооценили мы этого психопата! — Я повернулся к Кисе и тут только с ужасом заметил, что на его фраке уже не одна красная гвоздика, а две. Вторая разместилась точно посередине груди и слабо пульсировала, выбрасывая с каждым вздохом маленькие фонтанчики буро-черной крови.
Киса несколько мгновений непонимающе смотрел то на меня, то на все больше намокавшую манишку и обессиленно опустился в кресло. Ноги судорожно вытянулись, а челюсть начала отвисать.
— Цыпа! Медведь! Звоните в скорую и ментам! — крикнул я, перекрывая беспорядочно-истеричную суматоху в зале, и бросился к Кисе.
— Держись, брат! Калибр-то ерундовый… Выкарабкаешься.
— Нет. Кранты мне, — голос у Кисы был такой слабый и далекий, что я сразу поверил ему. — Монах! Выполни просьбу… Закажи панихиду по Анжеле…
— Что?! Так это ты!..
— Прости, Михалыч. Она же меня видела… Свидетелей нельзя… — Глаза его подернулись пленкой, посиневшие губы свела вымученная улыбка, он силился еще что-то сказать.
Я наклонился над ним, ловя шепот, переходящий в хрип.
— Обидно… Так и не выучился чечетке…
Это были последние слова моего лучшего боевика и друга, никогда не отличавшегося сентиментальностью. Видно, приближающаяся смерть что-то меняет в человеке.
Рука его разжалась, и на пол выкатилась сторублевая монетка. Я машинально поднял ее и сунул в карман.
Пока не понаехали менты, освободил труп друга от компромата — забрал серебряный портсигар с марихуаной и пружинный нож с его инициалами на медных усиках.
Похороны
Не выношу помпезности и показухи в подобных мероприятиях. Но положение обязывает.
У дома, где проживал Киса, поставили столы с водкой и пивом. Распоряжались напитками бритоголовые, наливая в бумажные стаканчики всем желающим прохожим. Страждущих халявщиков оказалось много, пришлось выставить добавочно пару ящиков сорокаградусной.
Траурная процессия получилась внушительной, хотя я никого специально не приглашал.
Кроме как-то враз постаревшего Фунта под руку с Ксенией, задумчивого Цыпы, Мари в черном платке, жавшейся ко мне в нервном ознобе, и Андрюхи, командовавшего всеми этими бесконечными поднятиями и опусканиями дубового гроба, обитого черным бархатом, унылых пьяненьких музыкантов, процессию составляли по меньшей мере три десятка девиц из кисиного контингента.
Я с неподдельным интересом пристально наблюдал за ними. И что удивительно — эти прожженные проститутки на самом деле искренне рыдали, сочувствуя безвременной смерти человека, нещадно их эксплуатировавшего.
Да — никому и никогда не понять движений женского сердца.
Хотя надо принять во внимание, что Киса, безусловно, был крупным докой по части работы со слабым полом. Истинный, непревзойденный талант…