Я мигом вскочил и помог вернуть стальной лист на место. Когда между мной и жуткой ямой появилась надежная преграда, испытал искреннее облегчение. Но все же держался от Фрола на почтительном расстоянии, вдруг остро пожалев, что мой Марголин остался в мансарде.
В дом вернулись молча. Под предлогом пополнения пивных запасов, я поднялся к себе и первым делом сунул десятизарядного братишку в наплечную кобуру. Сразу успокоившись, прихватил из ящика последние бутылки и спустился в горницу.
Фрол, попыхивая папиросой, сидел за столом со странной, блуждающей улыбкой на осунувшемся лице.
— Думаешь, Евген, у меня крыша поехала?
— Да нет… На-ка, промочи горло.
Когда Фрол, своим коронным способом откупорив бутылку, утолил жажду, я поделился наблюдением.
— По-моему, твой Кузя уже отбросил копыта.
— Не, жив еще, — равнодушно отозвался бывший «крытник». — Просто без сознания. Если бы у тебя столько кровушки высосали, и ты б смотрелся покойником.
— Как, высосали?! О чем ты?
— Ну да, — Фрол жестко посмотрел мне в глаза. — Ни еды, ни питья им не даю… Читал «Монте Кристо»? Он врага-банкира голодом уморить хотел, да не сдюжил — пожалел. Ну, я-то покрепче буду… Так что они у меня на полном самообеспечении… По первости мочу свою пили, но быстро, понятно, вышла. После и на кровушку перешли. Донором, ясно, стал самый слабый — Кузя. Это что! Ты через недельку глянь, когда оголодают всерьез. Наверняка людоедством займутся. Они же пауки. А когда мух нет, пауки жрут друг дружку!
— Понятно… — я во все глаза смотрел на собеседника, так, наверное, рассматривает пациента начинающий психотерапевт, решая, какой поставить диагноз. — А что дальше? Чем все кончится?
— Думаю, последним останется Калган. Но на пути в преисподнюю он все одно лишь чуток отстанет от своих дружков.
— Но ведь схрон рано или поздно кто-нибудь обнаружит.
— Навряд ли, Евген, — Фрол зевнул во всю пасть — четвертая папироса его явно укачала. — Как дело завершится, подгоню машину цемента и вбухаю в яму. Все предусмотрено, дорогуша. Ладно, спать пора. По утряне на свиноферму топать. За этими наемными работничками из бывших колхозников глаз да глаз нужен. Коли не проследить, свинки некормленными останутся. Ведь у этих лодырей и пьяниц нет ни капли жалости к бессловесным животинкам…
Укладыаясь спать, я все же припер дверь мансарды ящиком из-под пива. На случай, чтобы хозяин дома врасплох не застал, если вдруг раскается в излишней откровенности и вздумает сбагрить меня в яму к вампирам.
Утром проснулся чуть не с появлением солнца, но фермера уже не было. Позавтракав без малейшего проблеска аппетита, отправился на прогулку.
Весенний лес встретил запахом хвои и прелых прошлогодних листьев, чириканьем каких-то птах и деятельным перестуком невидимых дятлов, видно, наперегонки старавшихся поскорее заработать сотрясение своих птичьих мозгов.
Натура жаждала полного одиночества, посему путь мой лежал в сторону от деревни. Через час, бродя по почти девственной тайге, вышел к мелкой речушке. Богата земля уральская — на галечном дне недалеко от берега ясно различалось несколько камней-валунов редкостного розового и сочно-зеленого нефрита. Жаль, это не мой бизнес, а то занялся бы ювелирно-поделочным ремеслом. Впрочем, при случае, вполне можно выгодно продать идею заинтересованным лицам…
Люблю, когда листья похрустывают под ногами, как новенькие дензнаки, но земля была влажная и дурацкое противное чавканье наводило почему-то на мысль о бренности всех дорог, наверное, ведущих лишь в болото.
У устья речушки увидел бревенчатый домишко с единственным всего окошком. Помесь овчарки с волкодавом, молниеносно выскочившая из-за угла, бросилась на меня даже без предупреждающего рычания. Пришлось ее навсегда утихомирить парой огненных выхлопов из Марголина. Так как «братишка» был с навинченным глушителем, шухера «кашлящие» выстрелы не произвели — из домишки никто не показался.
Ну, коли гора не идет к Магомету — Магомет идет к горе!
Стараясь по-глупому не попасть в возможный сектор огня из окошка, я, крадучись, подобрался к избе с тыла — благо, забор беспечно отсутствовал — и замер у входной двери из плохо пригнанных нетесаных березовых досок.
Изнутри слышалось какое-то шевеление, но, как показалось, ничуть не опасное для моего здоровья. Вся эта история начинала напоминать прошлогодний визит на собачье кладбище «Приют для друга». Оставалось лишь надеяться, что здесь меня не встретят свинцом автоматной очереди вместо приветствия.
Сжимая успокоительную рифленую рукоять пистолета, я стволом толкнул дверь. К несказанному удивлению, она не была заперта и без скрипа легко подалась внутрь.