После весенней сессии мне предстояло уехать на трёхнедельную практику в Вологодскую область — собирать тамошний фольклор.
Я так не хоронила папу, как расставалась с Антоном. Я выла и ночью, засыпая ещё рядом с ним, и днём, когда он уходил на работу.
— Я умру на другой же день, — говорила я, — я несколько часов и то с трудом без тебя обхожусь.
— Ты будешь звонить мне каждый день, и мы будем разговаривать, сколько захочешь, — говорил он.
— Это, конечно неплохо, но слишком дорого, — хлюпала я.
— Придётся выбирать одно из двух, практичная ты моя! — смеялся Антон.
— Ты ещё смеяться можешь! — я разражалась новым приступом рыданий.
— Я не смеюсь, — говорил он, — я пытаюсь придумать, что с тобой делать, как тебя утешить. Ведь ты не в другую галактику улетаешь, а за каких-то пятьсот вёрст, и не навсегда, а всего на три недели.
— Всего!.. — передразнивала я его. — Это тебе, может, «всего», а мне не «всего»…
— Я вот в армию уходил аж на два года, а это, знаешь ли, семьсот тридцать дней и ночей! Да на другой конец Советского Союза, за семь тысяч километров. — Он сделал паузу и продолжил: — Тут уж, по крайней мере, понятно, почему меня моя девушка не дождалась.
Я умолкла и посмотрела на Антона. До меня дошла истинная причина моих слёз. Но первое, что я ответила на это, было:
— Расскажи!
Однажды под Новый Год — Антон учился на последнем курсе — в пригородной электричке он познакомился с девушкой и влюбился в неё прямо с первого взгляда. Девушка была маленькая и тоненькая — даже в своей пушистой кроличьей шубке — и казалась хрупкой и беззащитной в толпе рвущихся к дверям пассажиров. Антон помог ей войти в вагон, подсадив на подножку, и поддержал в тот момент, когда какой-то пьяный дядька едва не повалился на неё в тамбуре.
Сидячих мест им не хватило, и Антон, пристроив девушку в углу у входа, загородил её собой от толчеи. Она не была особенно разговорчива, но, видно, из благодарности за заботу, отвечала на вопросы Антона — односложно, но вежливо.
Ехали они около сорока минут. За это время Антон узнал, что девушку зовут Оля, что она живёт в Пушкино, а учится в энергетическом институте на втором курсе.
— Что может быть общего у такой хрупкой девочки с циклопическим планом ГОЭЛРО? — Спросил Антон с улыбкой.
Девушка тоже улыбнулась и сказала, что её профиль — финансы, а не гигантские турбины.
Прощаясь, Антон выпросил у Оли свидание и без особой надежды пришёл в условленный день и час к Музею Изобразительных Искусств имени Пушкина. За пазухой у него приютилась маленькая белая розочка.
Оля пришла вовремя, чем приятно удивила Антона — не тем, что вовремя, а тем, что пришла. Они часа три пробродили по залам музея, делясь друг с другом своими любимыми художниками и впечатлениями от их картин. Потом, проголодавшись, съели в кафетерии поблизости по две порции сосисок, запили их кофе с пончиками и расстались на платформе около Олиной электрички.
Новый Год они встречали не вместе, но вечер первого дня наступившего тысяча девятьсот шестьдесят седьмого провели вдвоём.
— Надо же, — сказала я, — я ещё пешком под стол ходила, а ты уже любовь с девчонками крутил!
— Это была первая девчонка, с которой я, как ты выражаешься, крутил любовь, — сказал Антон.
— Ты что, до двадцати с лишним лет ни разу не влюблялся? — удивилась я.
Антон как-то слишком долго смотрел в стену напротив — даже, скорей, сквозь неё.
— Только один раз, — сказал он таким голосом, что я почему-то не решилась настаивать на подробностях этой истории.
— А что с Олей? — Меня разбирало любопытство, чем всё закончилось.
С Олей они подружились и встречались довольно часто — насколько, конечно, позволяли им занятия в институтах.
А потом Антон получил диплом и повёл Олю в «Прагу». А после провожал до электрички. Там и поцеловал её в первый раз — на перроне, под тёплым летним дождём.
— А знаешь, — сказал Антон ни с того, ни с сего, — вы с ней чем-то похожи.
— Да? Чем?
— Цветом глаз… Нет, не только… Надо же, я думал, что совсем забыл, как она выглядела.
Когда я пересказывала Доре историю Антона, я отметила и эту деталь — не без удовольствия, скажу честно, мною воспринятую. Мне в голову не пришло задуматься, почему наше сходство с девушкой, в которую когда-то был влюблён Антон, доставляет мне удовольствие.
Дорина реакция была как ушат ледяной воды.