— Я всегда готова трудиться на благо Революции, куда бы ни послала меня партия!
— Партия? Вы член нашей партии? — Благоев поднял бровь.
— Никак нет! — отрапортовала Ирина Ивановна. — Но я знаю, какая именно партия долгие годы добивалась и добилась этой победы!
— Товарищ Шульц, она сочувствующая, — подал голос и комиссар. — Но очень сильно сочувствующая! Сочувствующая деятельно!
— А раз деятельно, то отчего бы вам не подать заявление, товарищ Шульц?
— Почту за честь! И вот опись, товарищ Благоев.
— Прекрасно… знаете, что, товарищ Жадов? Я смотрю на ваш отряд… к более ответственной работе готова не только товарищ Шульц, но и вы все. Для борьбы с контрреволюцией формируется особый орган Петросовета — чрезвычайная комиссия, сокращенно — ЧК; думаю, хватит вам считать купюры и сидеть на банковском бархате. Ценности мы все перевезём в бывший имперский Госбанк — ныне Центральный Банк Советской России — а вы… вы явитесь в здание окружного суда на Литейном. Его пытались сжечь безответственные анархисты, но, к счастью, ущерб оказался не столь значителен.
— Почтём за честь!
— Служим трудовому народу!
Благоев кивнул. Губы его улыбались, однако во взгляде оставалась странная настороженность.
— Социализм — это учёт и контроль… Да, верно сказано. Итак, товарищи, вам будет прислана смена, а ваш отряд, товарищ Жадов, переходит в мое непосредственное подчинение, ибо руководить ЧК Петросовет доверил именно мне.
— Мы не подведём, товарищ Благоев!..
— Очень на это надеюсь, товарищ Шульц. Испытания нам предстоят посерьезнее составления описей, хотя и это важно. Бывший царь объявился под Псковом, с кучкой отщепенцев, его фанатичных приверженцев… в том числе и из бывших гатчинских кадет.
Михаил Жадов вздрогнул, уставившись на Ирину Ивановну, однако та и бровью не повела.
— Никому не дано остановить прогресс, товарищ Благоев. Ни бывшему императору, ни тем, кто в своей слепоте ещё его поддерживает.
— Вы так говорите, товарищ Шульц, словно весьма основательно знакомы с трудами наших теоретиков.
— А я знакома, — товарищ Шульц пожала плечами. — И с Марксом, и с Энгельсом, и с Плехановым, и со Струве, и с Мартовым, и с товарищем Ленины, конечно же.
— Всякой твари по паре, — улыбнулся Благоев. — Но это и хорошо, сугубое единомыслие вредит… до тех пор, пока партия, приняв решение, уже без колебаний и фракционности ударяет, как одна рука. Впрочем, суха теория, мой друг, а нам предстоят великие дела. И прежде всего — не дать разгореться гражданской войне.
— Вы думаете, товарищ Благоев, что эти буржуи проклятые…
— Конечно же, товарищ Жадов, с поражением они не смирятся. Будут вынашивать планы свержения молодой советской власти. К тому же у них бывший царь и бывший наследник престола — сумели-таки ускользнуть от гнева трудового народа, но это временно, сугубо временно. Теперь, когда столица с её складами и арсеналами в наших руках, когда гвардия разгромлена под Стрельной и уничтожена огнём германских дредноутов — справиться будет куда легче.
— А что же они будут делать, бывший царь и его присные? — осторожно поинтересовалась Ирина Ивановна.
— Несложно предсказать — попытаются прорваться на богатый и относительно благополучный юг. Там контрреволюционное казачество, там богатые села Таврии и Кубани, там и преданные «белому царю» горцы… Но, разумеется, против нас они не устоят.
— Конечно, не устоят!
— Уверенность ваша похвальна, товарищ Жадов, но гражданская война — не шутка. Хотелось бы её избежать, или, во всяком случае, обойтись малой кровью… Но об этом после. Итак, как только сдадите банк новой охране, явитесь ко мне, в новообразованную ЧК…
Ноябрь накрыл великий город низким покрывалось серых туч, день сжимался, света стало совсем мало, казалось, воцарились вечные сумерки. Тьму с полумраком не могли разогнать даже вновь зажигавшиеся фонари.
Новые власти действовали решительно: один за другим формировались батальоны и полки новой армии. «Кто не работает, тот не ест» — и по богатым квартирам шли «народные дружины», вручавшие повестки на общественные работы, то есть на трудовую повинность. Деньги, однако, отменены не были, и счета в банках не закрыты; конторщики, особенно из мелких и низовых, вернулись к работе — иначе не могли получить продуктовые карточки, а по «свободным ценам» они ничего купить не могли, потому что жалованье, хоть и выросло, но за «коммерческими» угнаться не могло.
Работали, не останавливаясь, заводы и фабрики, хотя «пролетарский контроль» и требовал беспрерывного повышения окладов. И со всей страны приходили телеграммы — власть перешла в руки Нижегородского совета рабочих… Уральского… Иркутского… Владивостокского…