Народу на обеих берегах Москвы реки высыпало преизрядно. Стрельцы цепи выстроили, чтобы оградить семейство царя и бояр от черни.
Ну, а чего пусть смотрят. Люд взбаламучен. Осень уже, а урожай не снят. Нечего снимать. Всё лето холода и дожди, прямо разверзлись небесные хляби. Ещё и заморозок в августе был в аккурат на его день рождения. Митрополит Геласий говорит, что гнев это божий.
Молебен один за одним проводит. Наверное, правда гнев. Одно только Бориса Фёдоровича смущает — откуда родичи новые из Курляндии проведали о том заранее и присоветовали ему запасы зерна в прошлом годе сделать. Если гнев и холод с голодом от Бога, то откуда знание об этом у курляндцев?
Место действия: город Виндава (герцогство Курляндия).
Время действия: сентябрь 1601 года.
Дмитрий Стара, бывший товарищ гусарской хоругви.
В семнадцать лет жизнь должна только начинаться, а у меня уже военная служба закончилась. Ранение в правое плечо и тяжёлое гусарское копьё мне теперь не удержать.
Два прошлых месяца жил я и лечился у родственников Киры — Вайсов. Так то они ей не родня, но считают её своею. А я вот тоже у чужих людей вырос. Маму свою и не помню уже. Года три мне было, когда она перестала приходить. В монастырь меня тогда привёз Хома, что и поныне мне служит. Он был из казаков, о чём любил всем рассказывать за столом. Джурой (оруженосцем) Хома отличился в походе на Русское царство литовского воеводы Филона Кмита (родственника Кмитичей). Тогда одних только русских сёл они сожгли больше тысячи, а полон, что гнали, по дороге шёл непрерывной рекой в Литву целую неделю.
Хома любит рассказывать эту байку из своего прошлого. А вот про моё прошлое — молчок. Как-то он проговорился, что был обозным у моего отца. А он, как я понял из его прошлых рассказов, служил в обозе польского короля Стефана Батория. Если моя мама была ливонской королевой Марией Старицкой, а отец — польским королём Баторием, то почему я — НИКТО? Обидно.
И ни к кому не пойдёшь за советом. Один только Иван Заруцкий меня понимает и слушает. Говорит, что его барчук Виктор Вайс — тоже бастард. Но, у Вайса есть семья матери — дед, бабушка, куча дядек, тётек. Да и родной отец от него не отказывается. А у меня — никого.
Впрочем, недавно мне про мою семью совсем по другому рассказали. Священник-иезуит в приватной беседе поведал мне, что я принц. Ну так я об этом уже давно знаю… Но, принц не ливонский, не польский, а московский. Дмитрий — сын царя Ивана.
Я только ухмыльнулся вначале разговора. Ну чего люди только не придумают. А тот мне заливает:
— Привезли тебя малышом в монастырь из русского Углича, чтобы спрятать от убийц. А на твоё место взяли другого мальчика. Тот толи сам убился, толи убили его — не понятно. Только ты вот здесь уже вырос и пора тебе назад в Москву. На престол. Царь Дмитрий Иванович.
Ха-ха-ха. — мысленной смеюсь над дурацкой шуткой, и спрашиваю священника:
— И кто же мне поможет сесть на престол? У меня ни денег, ни армии. Царь Борис наследника имеет. Вряд ли мне уступит место. Да и в Себеже у русского царя внук народился… Кто за меня встанет?
Иезуит кисло улыбнулся и достал три свитка.
— Дмитрий. Вот тебе три письма к трем литовским магнатам. Там написана история твоего спасения. Я думаю, что каждый из этих достойных людей захочет тебе помочь. И это в их силах. А Святой Престол в мирских делах не участвует. Мы только радеем за честность и справедливость. Помогаем людям крестом, а не мечом. Согласен, взойти на престол?
Какой дурак от такого откажется? Делов то — говори всем, что ты царевич и всё! Так я и вправду королевской крови. Неужто я захочу спину гнуть перед шляхтой, как мой Хома? Не захочу.
— Хорошо, — соглашаюсь я и беру письма, — Я согласен быть царевичем. Что мне нужно делать?
Место действия: город Биржи (Великое княжество Литовское, в составе Речи Посполитой).
Время действия: октябрь 1601 года.
Хома, слуга Дмитрия Стара, непризнанного царевича российского.
Своего хозяина я знаю с малых лет. Помню, как брал его из рук ливонской королевы. Прятал его в монастыре. А матушка Дмитрия сгинула в России. Либо умерла, либо в монахини постриглась.