А теперь почти все его братья мертвы. Василий умер в Пелыме от простуды на его глазах. И только Фёдор ещё жив. Фёдор Никитич, как старший из братьев, и опалу принял великую. Он был насильно пострижен в монахи с именем Филарет и отправлен в Антониев Сийский монастырь в Архангельском уезде. Такая же участь постигла и его жену Ксению Ивановну Шустову. Бедную хохотушку Ксению постригли в монахини под именем Марфа и сослали в Толвуйский погост в Заонежье. Их малолетних детей — Елену и Михаила — увезли в тюрьму на Белоозере.
Понять Бориса Иван Никитич мог. Народ из-за надвигающегося голода и мора ропщет. Слухи распускают кликуши, что это кара небесная за жестокость Бориса. Вот и пришлось ему одного из братьев Романовых приблизить из ссылки. Вот, дескать, простил покусителя и отравителя. Вора простил Ваньку Романова.
Ничего, посмотрим теперь чья возьмёт. Всё громче слухи на Москве про то, что царевич Димитрий жив и поболее самозванца Бориски достоин сидеть на отцовом престоле.
Место действия: литовский городок Брагин на границе с Русским царством.
Время действия: июнь 1602 года.
Дмитрий Стара, новоявленный российский царевич.
Литовский православный магнат Адам Вишневецкий был последним — третьим в череде получателей письма с моей историей. Он тоже был не в восторге от предложения иезуитов помочь мне. Пан Адам взял паузу и отправил меня в своё приграничное имение с группой крепостных крестьян. Те, оказались русскими полоняниками из разных волостей. Когда среди них прошёл слух о том, кто я, то на одной из днёвок ко мне подошла толпа этих русских. Я аж сжался от неожиданности. Чего они хотят от меня? Хома, хотел кликнуть стражу, но я остановил.
— Пан Дмитрий. — обратился ко мне убелённый сединами мужчина, — А правду бают, что ты царевич Дмитрий спасшийся?
— Ну, так. — ответил за меня мой Хома.
Седой внимательно смотрел на меня и я кивнул ему.
Мужчина протянул:
— Не дай нам пропасть! Царевич-Надёжа! Пропадём мы все здесь!
И бухнулся передо мной на колени. За ним и все крепостные бухнулись. Казак-стражник, что с улыбкой ещё минуту назад смотрел за происходящим, вдруг изменился в лице, слез с коня и перекрестившись встал на колени.
— Православные, встаньте! — просил я.
— Защити, батюшка царевич! — нестройно тянула толпа.
Вечером в городке меня вызвал пан Адам Вишневецкий. Он мылся в бане вместе с братом Константином и, наверное, решил мою судьбу.
Магнат был изрядно навеселе и приказал мне ещё налить ему вина. Я налил в кубок и подал пану Адаму.
— Ты, бастард или, как там москали говорят? Байстрюк! Ты, байстрюк, почто народ мой смущаешь? Или страх потерял? Не понимаешь перед кем стоишь? На колени! На колени, говорю, москаль поганый!
Увидев, что я стою, как стоял, магнат бросил в меня кубок с вином и рассёк лоб до крови. Адам попытался было взять саблю у охранника, но брат Константин обнял его, а мне крикнул:
— Иди, Дмитрий подобру поздорову!
Вышел я из бани и пошёл в сарай к крепостным. Они, как увидели меня, то завыли:
— Царевича нашего убить хотели, изверги!
Глава 15
Ничто так не проникает в душу японца, как лезвие меча самурая…
Последняя мысль вовремя не склонившего голову японского крестьянина.
Место действия: Подсосенский монастырь под Москвой.
Время действия: июль 1602 года.
Мария Владимировна, княжна Старицкая, королева ливонская, в постриге инокиня Марфа, мать царевича Дмитрия.
Жив! Жив, мой сыночек!
Сегодня в Подсосенский женский монастырь новость пришла. Царевич Дмитрий Иванович в польских землях появился. Чую сердцем, что мой это Дмитрий. Несладкая ему выпала доля. Будь он законным сыном короля и королевы, то всё было бы по другому. Вырос бы в достатке горя не зная. А так, наверное, хлебнул всего…
Стефана, отца его, залечили настойкой чёрного морозника. Говорят, лекарство. Но, если долго пить, то и ядом может стать. Это мне здешняя лекарка поведала.
Что ж… Пусть жизнь моего сыночки будет такой же славной, как и у его отца. И пусть Боженька убережёт его от ядов и козней людских!
Место действия: Воронеж.
Время действия: июль 1602 года.