- Что такое? А-ну, гони, - распорядился Офенянин. - Ходу.
Кучер стеганул лошадей, два сопровождающих всадника перешли с шага на рысь. Увидав их приближение, двое со двора поймали лошадей и бросились наутек.
- Что сталось?.. - спросил Офенянин у своих людей, когда доехал.
Но те лишь разводили руками, да переглядывались.
Внезапно раздался грохот: из полуразваленной мельницы выбрался Крысолов. Был он страшен: в грязи, в крови и в муке.
- Живой? - спросил Офенянин.
- А? Че? Ни хера не слышу! Громче говори!
- Говорю, живой?
- Не кричи, не глухой. Живой. А то.
- Клево!
- И не говори. Сам в удивлении. У кого есть тряпка перевязаться? Давно меня так не кромсали.
- Шибрее не забашляю.
- А я и не прошу.
Крысолов обшарил мельника, нашел флягу, присел на телегу, поморщился, плеснув водку на рану. Осмотрев поле битвы, подошел и сел рядом Офенянин.
- Так что сталось? Разслемазывай.
- А что рассказывать. Бессона люди были. Откуда-то узнали, что зерно привезут.
- Кто-то из моих выдякнул?..
- Нет, среди твоих нету предателя. Иначе бы они меня выдали, пока я спал.
- А тех ты как приткнул?
- Да от искры пыль мучная взорвалась. Я слышал о таком, но забыл...
Подобрав брошенный плюгавым воренышем рогатину, он сделал из него костыль, и заковылял с ним к саням Офенянина. Но остановился, удивился.
- Что такое?..
Со снега Крысолов подобрал лузгу - шелуху с семечек, которые жевал удравший вор. В деревнях и селах особенно на Дону или на украинах щелкали тыквенные семечки. Эти были куда меньше, может чуть больше яблочного зерна, тоже белые внутри, но черные снаружи.
Они были странными, но все же Крысолов такие уже видел.
Краков
- Гх-гх... Простите, панове, что-то простыл...
Ян Замойский, великий коронный гетман врал всем, в том числе и себе. Кашель не был следствием простуды: какая-то жестокая болячка грызла изнутри его тело. Самые известные и, следовательно, дорогие доктора разглядывали с умным видом его испражнения, кровь, слюну, нюхали даже ушную серу... Но, в конце концов, гетман все понял сам, прогнал лекарей, и вместо них позвал священников.
- Что же вас так разобрало? - перебирая четки, спросил его тезка, прелат Ян Тарновский. - Мы молимся за ваше здоровье...
- Плохо, значит, молитесь... Погода еще сырая, как на зло. А я вместо того, чтоб греться у камина должен был ехать сюда якобы по важному государственному делу. И что я вижу тут? Кто это, пся крев, такой?.. Ежи, кого ты нам приволок?..
Мнишек, каштелян Самборский тяжелый взгляд гетмана выдержал, улыбнулся, ответил:
- Это царевич Димитрий, сын Иоанна Грозного...
- Вернее он сам себя называет Дмитрием, - поправил его осторожный прелат. - Нам же это наверняка неизвестно...
- Его опознал бывший слуга царевича!
- Чепуха! Прошло одиннадцать лет! Дмитрию тогда было всего лишь девять!
На Мнишека Замойский смотрел со спокойным достоинством, местами переходящим в презрение. Но Мнишек выдержал взгляд: ничего, не впервой. Многие серьезно говорили, что Ежи просто не умеет краснеть. Если это было так, то Замойский ему завидовал.
Зато с откровенной обидой на присутствующих глядел Сигизмунд. В этом замке он был хозяином, он был королем Польским. Но это ровным счетом ничего не значило. Ах, как в такие минуты ему хотелось плюнуть в лица всем этим кастелянам[1], шляхте, магнатам, сделать что-то им вопреки. Но это значило - лишиться королевского титула, а, может быть, и жизни.
- Так царь он или не царь?.. - спросил кастелян виленский.
- Это так важно? - ответил прелат. - Вещь - это то, что мы видим в ней. Если мы как следует приглядимся к нему, и рассмотрим в нем царя, и убедим других увидеть тоже, то он царем и сделается.
- Да какой он царь! - возмутился Замойский. - Я на конюшне таких царей по десять на дню секу!
Но в словах Тарновского была доля правды. Дожидаясь решения, называющий себя Дмитрием, находился в соседней комнате с дочерью Мнишека - Мариной. И каждый, входящий в королевские покои успел его разглядеть. Юноша был прозрачен и неприметен. В нем каждый видел, что пожелает: кто-то неотесанного московитянина, кто-то напротив - аристократа.
- Это вопрос не личный, - стал объяснять Мнишек. - Это вопрос политический. Польша издревле служила убежищем для изгнанных русских князей. Разве князь Киевский Изяслав не искал помощи у Болеслава? Разве наши князья до поры до времени не скрывались на Руси?.. Сейчас, как никогда Польша нуждается в сильном союзнике: против шведов и турок. Московские бояре на наши вольности смотрят с завистью. А нашей храброй, но бедной стране не мешало бы пополнить казну. В нынешнем мире у всех великих стран есть колонии, все расширяют свои владения за счет диких народов. Нашей колонией могла бы стать Московия.