- Как бы нам не стать их провинцией... - осторожно заметил Жолкевич. - Ежели эта авантюра удастся, мы, возможно, получим мощного союзника. Ежели нет - мы безусловно получим могучего врага.
Пока Мнишек говорил, Замойский размышлял.
Его люди собрали кой-какие сведенья о Дмитрии... Будем для простоты называть его так. Появился сначала у Острожских, но те его спровадили от греха подальше, опасаясь скандала. Зато Мнишек его приютил, говорили, что даже подсунул ему свою дочь - Марину. Даже сюда, в Краков привез их вдвоем.
Замойский вспомнил лицо Марины. Назвать ее красивой мог только очень большой оптимист. Она была мила, да и только. Впрочем, пятнадцатилетний возраст делает милым и свежими всех девушек без исключений. Дмитрий ответно не был красавцем.
Пылкой любви тут нет: старый гетман определил это с первого взгляда.
Да и чтоб Ежи стал из-за сердечных дел устраивать судьбу какого-то проходимца? Да никогда. Тогда что?..
Метит в царские зятья?.. Мнишеки властолюбивы, расчетливы. Впрочем, расчетливость легко затмевается жадностью. А у Дмитрия шансы просто выжить на Руси, не говоря уж о престоле, - как у дождевого червя на раскаленной сковородке.
Кто-то хочет его, полного коронного гетмана обыграть в конце жизни. Кто?..
- Но разве власть цесаря дается не Господом?.. - спросил Мнишек, преданно глядя в глаза королю. - Разве Борис не узурпатор? Тогда Бог на нашей стороне, а если с нами Бог, то кто против нас?.. Но что я вижу? Несчастный скиталец, жертва покушений и судьбы нашел поддержку только у меня?..
- Мне очень досадно, что августейшая особа нашла поддержку только у вас. У так называемого Дмитрия есть повод для беспокойства.
Отпущенная шпилька была столь толстой, что некоторые каштеляны сочли лишним прятать ухмылки. Ежи был одно время приближенным предыдущего Сигизмунда. А когда тот умер, то обворовал покойного так, что короля не в чем было похоронить. В сенате был скандал, который с трудом удалось замять.
- Но коль вы заговорили о Боге, хотелось бы услышать, что думает святой отец?
Прелат пожал плечами, сплел пальцы и в них промолчал.
- И все же, царский сын он или нет?- спросил Жолкевич.
- А это что-то меняет?..
- Для меня - да.
Замойский ударил в звонок, стоящий около короля. На пороге вырос слуга, взглянул на Сигизмунда, но распоряжение получил от гетмана.
- Позвать его сюда.
На пороге возник нескладный молодой человек, похожий на выпускника иезуитского коллегиума. А в самом деле, - подумал гетман. - Не иезуиты ли?.. Говорят, Сигизмунду Дмитрия представил папский нунций Рангони. Этого не хватало: чтоб Рим лез в польские дела.
Заговорил Замойский. Даже в своей болезни находил преимущество: кто посмеет спорить со старым и больным человеком. Говорил он почти шепотом, тем самым заставляя остальных затихать и прислушиваться:
- Посмотрите в эти глаза. Разве эти глаза могут врать? Только это они и могут... Воля ваша, панове, но я бы этому человеку больше десяти злотых никогда бы не занял. А вы говорите, чтоб мы помогли ему занять московский престол? Спорили с соседями?.. Нарушали договор? У нас что, кроме этого бед мало?..
Воеводы засмеялись густо и грубо, переводчик поперхнулся, и, подумав, перевел все довольно неточно.
Стали сличать.
Для совета в архивах нашлись парсуны[2] с изображением ликов Ивана Грозного и его сына Федора. Каждый раз, когда в Польше избирали нового царя, московиты предлагали и своего монарха, чем, порой, изрядно веселили поляков.
Лики на парсунах не то чтоб не походили на претендента, а вообще вызывали сомнения, что на них изображен нормальный человек. По польским меркам художник обладал, возможно, слишком широким взглядом на живопись: пропорции не ставил и в грош, брезговал тенями и плохо разбирал цвета красок.
Изображения Ивана и Федора походили друг на друга, но странным сходством. Оное могло быть вызвано, к примеру, что рисовал их один иконописец, у которого все святые на одно лицо, а различие дается лишь цветом одежд.
Заспорили: похож претендент на изображения или нет. Какие-то черты, безусловно, совпадали. Как и у предполагаемого отца и брата, у претендента было два глаза, на голове росли волосы. Зато по европейскому обычаю гость бороду брил. Кто-то из кресловых каштелянов предложил подождать с месяцок, пока у Дмитрия не появится бородка.
- У него бородавка на лице! - громко доказывал один из сенаторов. - Это примета царского происхождения!
- Дожили! - сокрушался Замойский. - Доказывать царское происхождение на основании бородавок... Скоро докатимся до чирей на задницы. И где чирьи... То есть бородавки на портретах? Где, вас спрашиваю?..