— Уколы — это хорошо. Еще говорят пчел надо прикладывать, мол, у них яд лечебный. Я давеча к одной травнице ходил, так она начал опять про свою это скверну — мне смешно стало. Плюнул на нее — темень! Газеты читать надо!
Почтальон почесал бороду, хмыкнул.
— Ладно, ладно, доктор. Ты у нас добрый, не прогонишь, советом всегда поможешь. К Аглае говоришь? Хорошая девка, зайду к ней. Говорят, замуж выходит нынче? Вроде за этого, за Могильного?
— Гробовского, — улыбнулся доктор.
— Вот-вот, он самый. Странная фамилия, верно дед гробовых дел мастером был. Раньше так фамилии давали — по ремеслу. Я вот например, Сыромятов. Верно дед с кожей дело имел. А бабка моя до замужества Брагина была, но это известное дело — даже батя у нее бражку ставил. Такая бражка! С одной кружки вышибало. Да захворал нынче, говорят, что-то с печенью у него. Медом надо натирать, и водкой.
— Фома Михайлович, я пойду пожалуй, дела.
— Да погодь. Я же к тебе по другому делу вообще. Колени это так, попутно. Письмо тебе пришло. Заказное.
— Письмо? — доктор насторожился, сердце ёкнуло. — От кого?
Фома Михайлович порылся в сумке, вытащил мятый конверт.
— Без обратного адреса, Иван Палыч. Вчера оставил кто-то, на почте лежало. С пометкой — «Доктору Петрову, Зарное». Ну то есть тебе. Ты у нас один такой! Я думал, в больницу занесу, да ты сам тут по пути попался.
Доктор взял конверт — плотный, пожелтевший, с сургучной печатью, но без отправителя. Раскрыл его. Начал читать. И с каждой новой прочитанной строчкой лицо его становилось напряженней.
Многоуважаемый Иван Павлович!
Приветствую Вас, дорогой доктор, издалека, где воздух посвежее будет, чем в Вашем пыльном Зарном! Как поживаете? Здоровье не шалит? Рана, поди, ноет, напоминая о том, как ловко Вы уворачиваетесь от неприятностей? Или всё же не так ловко, раз до сих пор копаетесь в моих скромных делах? Скажите, много ли правды Вы отыскали в этом смутном времени? Или, как обычно, гоняетесь за тенями, которые ускользают из-под Вашего докторского скальпеля? А ведь с первого нашего знакомства я говорил вам, что нет нынче правды — ни в газетах, ни где-то еще.
Как там детишки в Зарном? Не скучают без моих уроков? Скауты, небось, всё ещё рыщут по полям, выискивая метки, которые я так щедро для них оставил? Ах, какая славная была игра! Особенно юная Анюта — отчаянная девчонка, не правда ли? Так рьяно следовала моим картам, что искупалась в болоте по самые косички! Но, слава Богу, выбралась — говорят, благодаря Вашему другу Лаврентьеву. Передайте ей, что я восхищён её упорством. Пожалуй, стоит наградить её значком скаута за отвагу — если, конечно, она не передумала им стать!
А как Вам детский театр? Помните спектакль? Ведь чудно! Ох, эти юные лицедеи! Так искренне играли, что даже столичное начальство поверило в их талант. Разве это не высшая похвала для актёра? Я, знаете ли, всегда считал себя режиссёром душ, и, похоже, мои подопечные не подвели. Они так убедительно разыгрывали свои роли, что даже Вы, доктор, поверили в мой скромный госпиталь № 27, не так ли? Ах, какая была постановка — прошения, подписи, печати! Жаль, что пришлось закрыть занавес раньше времени. Дела, знаете ли, дела — они зовут, как сирены, и я, увы, не Одиссей, чтобы устоять.
Простите великодушно, что уехал так поспешно, не попрощавшись. Не обессудьте, но в Зарном стало слишком тесно для моих амбиций. Да и Вы, Иван Палыч, с Вашим рвением докапываться до истины, не давали покоя. Но не переживайте, я не держу зла. Напротив, я искренне желаю Вам успеха в Вашем благородном деле — спасать жизни, искать эту неуловимую и не существующую правду, гоняться за призраками. Кто знает, может, Вы и поймаете одного призрака? И кто знает, может, мы ещё свидимся? Вдруг судьба сведёт нас в каком-нибудь городе или на далёком хуторе, где Вы будете искать очередную «метку»? А может быть, и в Зарном? Я буду рад вновь увидеть это село!
Берегите себя, доктор, и не слишком доверяйте болотам, ни обычным, ни государственным — они любят затягивать вглубь и утаскивать людей без возврата.
С почтением и лёгкой улыбкой,
Ваш друг,
Степан Григорьевич Рябинин
Глава 22
Ах, Рябинин, ах, сволочь! Ушел-таки, гад! Да еще как красиво ушел… Ишь ты, письмишко прислал, не поленился. Издевается! «С почтением и легко улыбкой»… Тьфу! А ведь с деньгами-то всех провел, зараза! Вот уж — истинный аферист. С лагерем как все устроил — надо же, выдал за госпиталь. И ведь прокатило! Опят же — театр…
Иван Павлович невольно отметил талант махинатора. Такую бы энергию да в мирное русло! Ладно, что уж теперь говорить…