– Ты только вдумайся, малыш, – во что вдуматься, когда он задевает самое сокровенное, заставляя захлебнуться переизбытком мощных ответных реакций, а потом добивает, скользнув пальцем в лоно мучительно медленно, – какая это сомнительная патология… Это даже не расстройство. Стокгольмский синдром не включен ни в одну классификацию психических заболеваний. Это четыре.
Какая мне разница, что и куда включено, когда во мне двигается…ГосподиБожеМой…уже два пальца?!
Поджимаю губы и растворяюсь в мерном покачивании, дыша через раз, стиснув зубы от адски выматывающего, но сладкого предвкушения.
– Так вот, по сути, – продолжает издеваться мой личный змей-искуситель, – это вообще не патология. А нормальная реакция человека на сильно травмирующее психику событие, нестандартное жизненное обстоятельство, в результате которого возникает психологическая травма как механизм самозащиты. Согласна?
Да чтоб тебя!
– Угу… – мычу.
– Не слышу, любовь моя… – одновременно прикусывая мочку уха и наращивая темп внизу.
– Да, – цежу надтреснуто.
– Это ответ на мой вопрос? – щекочет дыханием влажные после душа волоски на виске и…прекращает движения.
– Да! – шиплю, в самом деле начиная его ненавидеть.
Довольный тихий смех играет моими нервами, словно струнами, рождая очень нехорошие мелодии.
– Это пять, малыш. В итоге, стокгольмский синдром, – пытка возобновляется так внезапно, так быстро и так потрясающе остро, что я выгибаюсь, опасно балансируя на краю столешницы, – это выписка из филькиной грамоты. Мифология массового восприятия, которая и не синдром вовсе, да и не стокгольмский. И он, услышь меня, – замедляется, позволив передохнуть, – не имеет долгосрочного эффекта! Так что, это не наш случай. Бинго!
Не знаю, что и как Дима сделал, но после определенных манипуляций с какой-то потаённой точкой изнутри я одновременно с последними словами взрываюсь, рассыпаясь мириадами песчинок, и на длительный период теряю связь с действительностью. Меня попросту нет. Я вне зоны доступа. Вакуум поглотил мой разум, тело, душу.
Кое-как раскрываю веки и ловлю томный взгляд с расширенными зрачками. Обе его руки блуждают по мне, впитывая отголоски пережитого экстаза. Пытаюсь подтянуться повыше. По закону подлости ладонь соскальзывает, и я по инерции лечу вниз, что является результатом сидения на самом краю. Но, к счастью, Дима быстро группируется, и мы падаем весьма удачно: он – на мой валяющийся халат, я – на него. Утыкаюсь ему в плечо и хохочу, вторя низким вибрациям его грудной клетки.
– Какая у нас тяга к «половой» жизни. Не находишь?
Конец шуткам и вожделенному перерыву приходит для меня внезапно.
Дима принимает сидячее положение, упираясь в дверцу, подхватывает мои ягодицы, как-то умудряется принять удобную позу и, завладев опять же моим ошалевшим от происходящего затуманенным взглядом, нарочито неторопливо опускает меня на свою эрегированную плоть. Спазм душит горло, когда чувствую его в себе… Всего. Так, что ощущение натянутости и наполненности вырывает судорожное всхлипывание. Я так хочу прикрыть глаза, но этот невозможный мужчина не позволяет: даже на ментальном уровне я слышу рык, запрещающий отдалять своё наслаждение от него. Только вместе. Только беспрерывно контактируя.
Не понимаю, когда успел снять джинсы?
– Сколько пунктов я перечислил, Аль?
Да он точно издевается!
Первый толчок существенно ослабевает желание огреть его чем-нибудь сподручным.
– М-м?
Второй толчок усиливает эффект первого.
И при этом я чувствую сильные требовательные пальцы повсеместно на себе. Это сводит с ума, стирает грани моего прежнего «Я», в котором не было предусмотрено такой роскоши – получать удовольствие от близости с любимым мужчиной. Рождается что-то несравненно прекрасное из груды пепла где-то за грудиной. Расцветает, расширяется, озаряет. Я улыбаюсь. Блаженно. Чувственно. Может, соблазнительно. Сама подаюсь вперед и касаюсь его губ мимолетным поцелуем.
Кажется, Дима настолько впечатлен моей маленькой инициативой, что закатывает глаза в наслаждении. Перемещает руки на талию, фиксирует её в таком положении и ускоряется. Улыбка стирается с лица. Брови сходятся на переносице. Мне так хорошо, так прекрасно, что от этого даже немного тревожно и больно в груди. Так бывает?.. В такие волшебные моменты могут возникать подобные мысли?..
– Пристегиваемся…
– Чт-то? – зубы отказываются разжиматься, а сознание уплывает.
– Обопрись о столешницу… Вытянись и схватись.
Выполняю требование, находясь в трансе. На этой грешной земле меня сейчас удерживает только васильковая лазурь, всё так же не выпускающая моих глаз из плена. Его голова теперь находится между моих локтей. Всё становится еще напряженнее, ещё запредельнее, невыносимее. Пожар внутри свирепствует. И отражается в расширенных зрачках Димы. Нас обоих пожирает это необъятное нечто, потребность друг в друге, в абсолютном соитии.