Яна не понимала. Родители тоже. Соня…хотела понять, но не успела. Поймет ли Аля?.. Я надеялся. Делал ставку на её уникальность. Она ни на кого не похожа. Изумляет постоянно.
Телефон как-то сам по себе оказывается в руках на светофоре. Листаю галерею и увеличиваю моё любимое фото. Вглядываюсь в её темные глаза, наполненные необычайным умом. Притягивающие излучаемым светом. Нокаутирующие насыщенностью и восточной красотой.
Оказывается, чтобы втрескаться по полной, не обязательно целиться в надуманный идеал. Человека можно полюбить за смех, за поставленную речь и даже за разворот плеч. Каждый находит что-то, что цепляет его в другом.
И я нашел. Её всю. Каждый миллиметр цепляет. И Алю никак не подогнать под мои прежние запросы. Разве что ноги – это реально загляденье и для прошлого Димы. А сейчас Дима другой. Ему нравится необычное сочетание черт этой девушки. Даже нос с горбинкой нравится, который слегка крупнее, чем привык видеть на своих любовницах. Дима пропал. Дима по-настоящему любит.
Дома сразу же вырубаюсь. После добротного сна первым делом звоню Алине. Но она не берет трубку. Не читает отправленные сообщения, хотя и светится онлайн. Это настораживает. И так до самого вечера. А за весь день я успеваю изрядно накрутить себя. Когда, наконец, вызов принимают, облегченно вздыхаю. Но на экране появляется личико дочери, что тоже непривычно. Аля всегда отвечала сама…
– Солнышко, а где мама?.. – интересуюсь осторожно после содержательной беседы.
– Кушать готовит!
– Отнесешь ей телефон?..
Мия бежит по коридору, и я смеюсь над тем, как разлетаются её волосы. Через несколько секунд камера наводится на профиль задумчивой Алины, и она не сразу замечает этот факт.
– Привет.
Неприятно удивляюсь, когда девушка вздрагивает и растерянно оборачивается на мой голос. И кивает. Бл*дь! Скупо кивает! Мне!
– Что случилось?
– Ничего.
– Ты игнорировала меня целый день. И – ничего? Серьезно?
– Работы много. Не успевала…
– А сейчас? С чего это сразу ответила Мия?
С каждым новым вопросом тон мой становится суше и требовательнее. Я же вижу, что она сама не своя. Закрадываются какие-то тревожные и неуместные мысли. Пытаюсь взять себя в руки и спросить как можно нейтральнее:
– Тебя…никто не пытался обидеть?
– Нет. Дим, извини, мне надо приготовить ужин, Мия голодная…
Морщусь обескураженно и абсолютно непонимающе. Когда это было причиной для прерывания разговора?..
– Перезвонишь мне потом тогда?
Она лишь кивает. И я отключаюсь.
Но…долгожданный звонок так и не поступает. Ситуация повторяется и на следующий день. Что сводит меня с ума. И на следующий. На третий, озверев в цвет, я огромным усилием воли договариваю с Мией и прошу отнести телефон матери, а ее отправляю поиграть. Когда малышка уходит, сжимаю челюсть и впиваюсь в мрачную Алю яростным взглядом:
– Просто. Скажи. Что. Случилось. Немедленно!
Сначала опускает ресницы, и я наблюдаю, как они трепещут, отбрасывая тени на щеки под искусственным освещением. Потом медленно распахивает веки и как-то чересчур безжизненно выдает:
– Я видела Яну. Ты не сказал, что она беременна.
Меня коробит от того, сколько скорби в этом печальном голосе. Будто потеряла что-то важное, чего уже не вернуть никогда. П*здец! Стоит только представить, как она себя накрутила, внутри всё обдает кипятком. Я, конечно, виноват…
– Я тебя понял. Это не телефонный разговор. Обсудим, когда приеду.
– Стоит ли? – бесцветно.
– Аль, стоит. Всё. У меня ночной рейс. Я пошёл. Отвечай, пожалуйста, на мои звонки.
Я так и думал, что никто мне отвечать не собирается. Так прошла ещё неделя. Не настаивал. Бесился, сжимал кулаки. Довольствовался только Мией. Осознавал, что Аля имеет право так себя вести. Но от этого не легче. Будто сам себе вредил, оттягивая этот разговор, но исключительно потому, что знал – тема будет сложной. Многогранной. Надо видеть глаза человека вживую.
Спустя несколько дней молча встал и поехал к ним. Трехчасовой полет, аренда машины, ещё несколько часов в пути. Добрался вечером. И всю дорогу уговаривал себя действовать осмотрительнее, засунув свой темперамент куда подальше. С ней надо аккуратно, чтобы не спугнуть и не выветрить остатки хрупкого доверия. Остановился напротив подъезда, вышел и замер перед дверью.