Может, будь я многим младше, мне было бы легче принять решение и сорваться к нему, наплевав на страхи и сомнения и перечеркнув всё то, что есть на данный момент. Но к приближающимся тридцати двум годам я не имела такой смелости, обусловленной юношеским максимализмом. Любое изменение – риск. А изменение требуемого масштаба – двойной риск.
Очень хотелось отыскать золотое сечение, чтобы поступить правильно. Правильно для всех троих. Но руки опускались от постоянного напряжения, решение не находилось. Точнее, оно лежало на поверхности, но отвергалось сознанием…
* * *
Ошарашенный взгляд Димы, в котором всё же радости было больше, чем осуждения, опалял даже на расстоянии нескольких метров. Я стояла в другом конце коридора, пока он обнимал Антонину Ивановну, опуская свою дорожную сумку. Не ожидал меня увидеть…
Вообще, расклад был такой: он прилетает домой, оставляет вещи и едет за нами, чтобы потом вернуться обратно на очередную годовщину Сони. Мне показалось чудовищным изматывать его лишними часами в пути, когда как их можно провести в семейном кругу, да и какой смысл в сопровождении? Я же не маленькая. Безусловно, приятно, когда мужчина пытается тебя оберегать, возложив на себя ответственность, но с этим моментом я не была согласна. Вот и приехала сама, ничего ему не сказав, ибо не избежала бы возражений.
– Мия спит, дневной сон, – поясняю, когда начинает рыскать глазами в пространстве.
– Ну всё, мойте руки и за стол. Отец уже подъезжает! – радостно щебечет женщина и скрывается в кухне.
Под тяжелым взглядом Димы отступаю назад, но он стремительно преодолевает ничтожную дистанцию и запихивает меня в ванную, заходя следом. Захлопывает негромко, разворачивается, неожиданно подсадив на стиральную машинку, и внимательно смотрит, сощурившись.
Дрожу от предвкушения, еле сдерживая улыбку. А васильковая лазурь топит и топит…
– А со мной поздороваться ты не хочешь, Дмитрий Евгеньевич?
Наигранно-снисходительный взор проходится по мне сверху вниз и обратно, вновь остановившись на лице. Густая бровь выгибается, придавая ему дерзкой строгости.
– А ты не заслужила, карамельная моя. Разве можно так с мужем? Обманула, своевольничала. Ай-ай-ай.
Фыркаю, не выдерживая, и приглушенно смеюсь, притягивая его за грудки. Ответная улыбка не заставляет себя ждать. Отбросив напускную холодность, Дима тут же врезается в меня всем телом и тихо стонет, сдавливая в тисках, затем начинает осыпать поцелуями всё лицо, наконец дойдя до губ. Обжигает, выбивает воздух из легких, дразнит…
– И я, и я скучала… – шепчу, оторвавшись. – Но не сейчас. Не здесь…
Морщится, словно от зубной боли. Скользит по моим чертам голодным взглядом, чуть ли не облизываясь. А внутри всё отзывается на эти бессловесные манипуляции.
Дверь в коридоре с шумом отворяется, и до нас доносится голос Евгения Александровича. С сожалением отстраняемся друг от друга и действительно моем руки, не прерывая горячего зрительного контакта через зеркало. Как дети, ей-богу.
Ужин проходит за веселыми разговорами. Впервые в этом доме я искренне улыбаюсь. Без туч на сердце. Без тревоги. Без смятения. Влюбляюсь в родителей Димы ещё больше, понимая, насколько у них хорошая семья. В какой-то момент с удивлением ловлю себя на мысли, что теперь понимаю его ещё больше…будь у меня такие отношения с собственным родными, может, я и сама пошла бы на месть за сестру. Встряхиваю головой, отгоняя наваждение.
– Послезавтра решили так же по-тихому посидеть дома. Ничего никому не сказали, кто захочет – придёт, – вздыхает Антонина Ивановна, – помянем простенько, без излишеств.
– Завтра можно с утра рвануть на море, – видно, что Евгению Александровичу тяжело говорить о Соне, поэтому он спешит сменить тему, – к вечеру вернемся. Час туда, час обратно.
– Отличная идея, – подхватывает Дима, – можете взять Мию и поехать. А у нас с Алиной дела в городе.
Изумленно таращусь на него, пока доедает своё мясо. Ловит мой одеревеневший взгляд и подмигивает, чтоб его!
– А что за дела, сынок? – осторожно интересуется родительница. – Нельзя оставить на следующий день?
– В ЗАГС пойдем, магазины посетим, присмотрим всё к свадьбе…
Если бы я ела или пила, точно бы поперхнулась. А вот взрослая часть трапезы приняла эту новость с энтузиазмом:
– Ну, слава Богу! Думала, не дождусь…
Они, конечно, знали, что кольца мы надели без лишних формальностей. А мне пока и этого хватало… И я не ожидала такого развития событий…
Высказаться по этому поводу мне помешала появившаяся в проёме Мия, которая тут же стала центром внимания и преклонения. Покормить её намерились чуть ли не все сразу. Я молча наблюдала за ними с плохо маскируемой кислой миной. Вызвалась в одиночку убрать со стола и помыть посуду. И именно за этим делом и была поймана в плен горячего мужского тела. После первой одуряющей реакции заерзала, давая понять, что зла. В ответ получила понимающий смешок, но выпустить меня никто не собирался.