Незаслуженная. Боль моя всегда была незаслуженной.
Я таращилась на шикарное полотно дорого дерева и лишь взмахивала ресницами, будто компенсируя этим недостаток кислорода.
Я знала, что никогда больше не увижу этих вычурных узоров. Меня действительно давно и с явным облегчением вычеркнули из жизни, где всё было ясно и безупречно. В отличие от Алмаст. Странной чуткой девочки, принимающей чужие стенания как свои собственные.
Только теперь вычеркнула его я. Вычеркнула отца и весь ненужный хлам.
Дима коснулся большими пальцами моих щек, будто стирая влагу. И я с изумлением обнаружила, что действительно плачу. Сделала хриплый большой вдох, почти задыхаясь.
И выдохнула.
Не стала заглядывать ему в глаза, иначе…иначе утонула бы в жалости.
Крепче сжала его руку и повела наверх, по пути отмечая, что дом ни капли не изменился. Но был так непривычно пуст, что хотелось выть.
Мы вошли в комнату, и на меня будто дыхнуло нечто затхлое, уставшее. Запах. Ждавший давно-давно. Всё было прежним. И банально – ничего уже прежним не было. Открыла шкафчик, где хранила свои документы, дипломы, что-то важное. Положила их на стол.
– Молекулярная биология и биоинженерия? – обалдел Дима, раскрыв одну из корочек. – Господи Иисусе…
Если бы могла, обязательно рассмеялась бы.
– Ты реально этим хотела заниматься?
Теперь я даже не знаю. Это всё было будто не моим. Чужим. Из прошлой жизни. Лишь пожала плечами, встретив его заинтригованный взор.
– А альбомы у тебя здесь есть?
– Были где-то… – удивилась я. – Зачем?
– В смысле, зачем? Тащи сюда, забираем твои детские фотки. Что ты детям показывать будешь?
Это было так абсурдно в нынешней ситуации… И так тепло звучало…
Я просто кивнула и на автомате потянулась к корешкам, стоявшим неподалеку в том же шкафу. Выудила два больших альбома и тоже положила на стол.
Закрыла дверцы. Замерла на секунду.
– Пойдем? – почти вымолила.
Он молча собрал все наши находки, придерживая согнутым локтем одной руки, а второй крепко сжал мою ладонь.
Без единого слова мы покинули дом. Дошли до машины. Позади нас щелкнул замок.
Дима положил всё на заднее сидение, сам открыл мне переднюю дверцу. А я вдруг приросла к месту и не смогла сдвинуться. Задрожала. Страшно захотелось кричать, но вытолкнуть из себя хотя бы малюсенький звук я попросту не смогла.
Поцелуи в висок, надежные объятия, ставший любимым запах неба, мерное покачивание, умиротворение летней ночи…помогли мне вкупе немного прийти в себя. Тремор постепенно утих.
– Это какой-то гребаный п*здец… – выдыхает Дима, и становится ясно, что переживает он не меньше меня.
Для него весь этот квест был весомым ударом по психике.
– Знаешь, ничего я не боялась так сильно, как того, что могу стать на него похожей. И на маму. Из которой будто высосали жизненные соки. Да, совершенных семей не бывает, родители часто допускают ошибки в воспитании детей, потому что и в их детстве с ними обращались не самым идеальным образом. Да. Я всё это понимаю. Но их поведение – не понимаю. Всё равно не понимаю. Иногда думала, лучше бы не родилась, – на этих словах Дима заметно напрягается, я чувствую железные мышцы его живота через тонкую ткань футболки, – теперь ты видишь, что я не преувеличиваю? Что ты меня спас, считай. Неизвестно, что со мной стало бы, если бы я согласилась сделать аборт и выйти замуж…
Какое-то время мы не нарушали наступившей тишины. Просто обнимались, каждый по-своему переваривая прожитую сцену. Чудовищную.
Зато окончательную.
Безусловно, по щелчку пальцев мои терзания не растворятся. Но я чувствую облегчение, зная, что со своей стороны сделал всё возможное.
– Просто так иногда бывает, что рождаешься не у тех людей… Или, может, это было испытанием перед тем счастьем, которое я обрела с тобой?
– Когда думаю, с чего началось это счастье, хочется сдохнуть, – с неприкрытой горечью признается Дима, – я ненароком усугубил твои мучения, как будто мало тебе было такого…отца… Это не забудется, Аль. Прости…
Под моей ладонью бьется его сердце, в этот миг ускоряющее свой бег. Мне бесконечно тоскливо от всей этой ситуации, от прыжка в неприветливое прошлое, которое всё же поставило ещё один укус. Прежде чем оставить меня окончательно.
– Никогда больше не проси прощения из-за того, что случилось, – поднимаю голову и заглядываю в невозможную синеву, – никогда. И как только возникнет желание – смотри на Мию. Я хочу, чтобы здесь и сейчас мы оставили эту боль, не уносили с собой в новую жизнь. Ты был прав, этот визит был необходим. Обещай мне, что никому не расскажем, как началось наше знакомство. Пусть это умрет в безмолвии.