– Хорошо. Обещаю.
Наше уединение прерывается ярким светом фар подъезжающего автомобиля. Механически поворачиваюсь в его сторону.
Сердце пропускает удар. А потом пляшет джигу.
Размик тоже узнает меня сразу. Вылетает, оставляя дверцу открытой, и невероятно стремительно приближается. У него дрожат руки, а глаза неверяще впиваются в моё застывшее лицо.
– Алмаст?..
Дима расслабляет захват, и я высвобождаюсь из теплого кокона, делая шаг к брату. Впечатываюсь в него, уже потеряв надежду когда-либо увидеть. Я думала, в доме пусто, потому что произошел тот самый бунт, который перед моим побегом пророчила мама, и все покинули отца. Даже позволила сочувствию на какой-то миг проникнуть в душу. А теперь…
Размик шепчет о том, как рад, как скучал, как пытался найти, как отчаялся… Я реву, понимая, что тоже безбожно скучала, обманывая себя до этого. Просто не позволяя утонуть в жалости, отгоняя воспоминания. Но нуждалась в родных, именно вот в таких объятиях человека, с которым разделяла свои тяготы на протяжении двадцати пяти лет…пока не исчезла.
В какой-то момент отрываюсь и поднимаю взгляд на стоящих позади него жену с грудным ребенком на руках и мальчика возраста Мии. Улыбаюсь им сквозь слезы. Пока не натыкаюсь на неизменную маму…
Брат выпускает меня и ведет к ним, где я слегка отрешенно целую племянников и невестку. А вот перед женщиной, абсолютно не изменившейся за прошедшие шесть лет, робею, словно малолетка. Я не знаю, как вести себя с ней. Но она сама «выруливает» из ситуации, взяв мои ладони и сжав их. Как тогда.
– Я же говорила, ты справишься…
Ой, ли? Мне ведь всё равно хочется к ней прижаться…
– Пойдемте в дом, – Размик привлекает к себе внимание присутствующих.
– Нет, я туда не пойду…
Вкратце поясняю, что уже побывала и забрала свои документы. Брат пожимает Диме руку, который смотрит на него холодно. Думаю, Рамзик понял, кто перед ним. Раз уже отец всё знал…наверняка, и он тоже.
– Я не могу тебя отпустить…нам столько всего надо понять… Поехали куда-нибудь?
Беспомощно взираю на Диму, тот слабо пожимает плечами, давая понять, что поддержит любое моё решение.
– Может, позже? Переварим нынешнюю встречу и в более адекватном состоянии встретимся через пару дней.
Брат озадаченно хмурится, но соглашается. Просит номер, скидывает звонок. Мы прощаемся.
Я в прострации сажусь в машину и откидываюсь на сидение. Очнуться успеваю лишь к моменту, когда вплотную подъезжаем к набережной. Выхожу и направляюсь прямиком к парапету, на который ложусь предплечьями и вглядываюсь в штиль. Когда как в душе творится хаос, бушует буря. Соскребая со дна осадок, копившийся практически с рождения.
– Ты рада, что вы увиделись? – Дима обнимает меня со спины, срывая с губ блаженный вздох.
– Не знаю. Пока не знаю.
– Как у тебя получилось вырасти такой среди них?
– Какой? Странной и не от мира сего? – усмехнулась грустно.
– Неземной, да, – поправляет.
– Именно потому, что среди них выросла, я и стала такой. Рано приняла свою участь и не хотела становиться бесчувственной, как они.
Наверное, неправильно так говорить о собственных родителях. Тем более, не уверена, что Дима, воспитанный в любви, меня поймет. Но так уж вышло. Что ничего другого не могу сказать.
– Значит, я благодарен им хотя бы за это.
Простые слова, произнесенные с гаммой какой-то житейской мудрости, заставляют меня сделать резкий поворот и оказаться лицом к лицу с любимым.
– Ты прав, – шепчу, погружаясь в васильковую лазурь. – Поблагодарить и пойти дальше.
– Мы тебя вылечим. Лаской. Обожанием. Любовью.
Предательские слезы каким-то фонтанчиком брызгают из глаз. Вспоминаю его вопрос отцу, когда он назвал меня чудесной девочкой… Это настолько новое и сладкое ощущение – когда тебя реально любят и ценят.
Дима пытается поцелуями осушить эти потоки, но меня разрывает. Надо выплакаться…
Я не знаю, что будет дальше, когда я осмыслю эти события.
Но чувствую, как бездна внутри затягивается, словно восстанавливается поврежденная ткань… Регенерация.
И я выныриваю из многолетнего омута…
* * *
На следующий день родители Димы забирают Мию на море с самого утра. Мы же, наметив план действий, отправляемся по надлежащим инстанциям, чтобы восстановить моё имя. Буквально сразу я понимаю, что это будет нелегкий и долгий процесс…
Дима по ходу дел звонит друзьям, знакомым, что-то горячо объясняет, говорит про сроки, договаривается о помощи. Я задумчиво наблюдаю за ним и чувствую такое спокойствие, будто съела самогó действующего Далай-ламу. И вот это его постоянно звучащее «Всё решу» льется бальзамом на душу…