– Прости. За всё. Я так ни разу и не извинился. Осознал недавно. И пусть это ничего не изменит, но…прости, Аль.
Хорошо, что Дмитрий не видит меня. Глаза наполняются слезами, сглатываю образовавшийся вмиг ком в горле. Я чувствую раскаяние и боль в этих словах. Но, Господи, что они изменят? Он прав. Ничего.
– Спокойной ночи, – шепчу в ответ, когда удаляется на несколько шагов.
Запираю дверь и отправляюсь в спальню, падая ничком.
Я сильная.
Я пережила.
Я мама Мии.
И на этой мысли становится чуть легче…
Глава 20
Если до этого я четыре месяца старался избегать приездов, сходя с ума от давящего чувства вины после откровений Алины, которые преследовали меня сутками напролет, то теперь, после Нового года я стремился в этот захолустный городок, чтобы каждую свободную минуту провести с дочкой.
Я в это искренне верил.
И когда исподтишка наблюдал за ее матерью, что-то увлеченно делающей то по дому, то на кухне. И когда зависал на плавном движении кистей, возящихся с продуктами или сервирующих стол. И когда любовался мягкой улыбкой на изогнутых полных губах. И когда следил за походкой на улице, если мы были где-то с Мией. И когда наслаждался тем, как аккуратно и аппетитно она ест или пьет.
Я, вообще, вдруг понял, насколько Алина одухотворена, насколько женственна, как пышет благородством буквально каждая клеточка ее подтянутого тела. Ей чужды веяния нынешнего века, суета и привычка сетовать. Ни разу не услышал ни одной жалобы, ни единого плохого слова в чей-то адрес. Тот случай, когда «моя хата с краю…», то есть, делайте, что хотите, только меня не трогайте. Я в домике. И не сказать, что мы как-то близко общались. Нет. Избегала. Даже проворнее, чем раньше. Но и каких-то отдельных фраз и обсуждений бытовых вопросов хватало, чтобы очароваться…
Поражало, что при всей своей эмоциональной зрелости Аля скована чем-то, будто не позволяет себе дышать полной грудью. И еще…меня бесконечно бесила ее манера одеваться. Я же видел эти ноги… Они достойны того, чтобы их облачать в облегающие брюки, юбки и платья. А не прятать в джинсах и непонятных штанах, сверху прикрыв еще и мешковатыми свитерами. Да, девушка категорически не в моем вкусе, я и не претендую ни на что. Лишь хочу, чтобы стала живее в первую очередь для себя.
Я искренне верил, что во мне есть только одно желание по отношению к ней – исправить то плохое, что было сделано почти шесть лет назад. Мне хотелось поговорить, объяснить, обсудить. И просить. Просить. Бесконечно просить прощения. Потому что, кажется, масштаб содеянного в полной его чудовищной мере я ощущаю только сейчас, узнав поближе эту странную, немного отрешенную от мира девушку, которая никак не заслуживала такой участи. И пусть результатом зверства стала наша Мия, это никак не отнимает моей вины.
Завтра утром снова рейс домой. Хотя…где это – мой дом? Родительский очаг? Квартира в Москве? Или квартира Яны? Или же квартира Алины, потому что там самое ценное в моей жизни – Мия? Когда оглядываюсь на прошедший год, чувствую неимоверную усталость. Мысли о потерянном страннике не просто звучные метафоры, а кривое отражение моей действительности, где я «Фигаро тут, Фигаро там…». Только в отличие от персонажа оперы «Севильский цирюльник» ни черта я не проворный и не расторопный «решала», а вполне реальный среднестатистический мудачина, загнавший себя в угол в результате своих же манипуляций. И все идет от одного – растраченного ориентира внутри…
– Дмитрий Евгеньевич, мое почтение, – коллега Степанов образовывается рядом из ниоткуда и садится на диванчик напротив, – ты чего один? Странно видеть тебя без сопровождения…
Стреляю в него предупреждающим взглядом. Мне не до шуток и разговорчиков о личной жизни. Я всего лишь хотел немного расслабиться и завалиться спать. Для осуществления первого пункта заехал в популярный бар, где и заказал алкоголь. Который медленно потягивал до появления нежеланного собеседника. Выгнать его не могу, конечно, ибо мы в нормальных приятельских отношениях, но кто сказал, что я буду поддерживать светскую беседу?..
Меня ждал сюрприз. Следом за ним к нам подсели две эффектные дамочки, слишком легко одетые для середины февраля. Настолько легко, что в какой-то момент можно заметить бегущую строку «Тр*хни меня», ползущую змейкой по всему периметру обнаженной кожи. Одна прижимается ко мне вплотную и как бы невзначай проходится по бедру, задев при этом на секунду пах.
Ничего не чувствую. Ни-че-го. Увы, да, мужчины – примитивные животные, и при получении сигнала от самки, переключают на нее все свое внимание. Даже если уже давно и глубоко несвободны. Яна была права. И самые любящие ходят налево, что уж говорить об опустившихся ниже плинтуса особях, как я? У меня никогда не возникало желания сохранять кому-либо верность ценой ущемления себя любимого. Первое время с любой девушкой, с которой вступал в отношения, автоматически блюл азы преданности, пока не наступала определенная точка насыщения. Вспомним закон предельной полезности – чем больше пьешь воды, тем меньшую ценность для тебя составляют последние глотки.