– Не называй меня так! – взбрыкнула, но я её остановил. – Потому что ты дурак! Как ни крути, моя семья имеет отношение к тому, что произошло с твоей сестрой. Ты был зол и действительно неадекватен. Говорят, власть портит людей. Но это не так. Людей портит и искажает именно боль. Мне хватило ума понять, что ты не соображаешь, что творишь. И становиться еще и причиной твоего окончательного падения я не хотела… Череды случившихся до этого трагедий было достаточно по самое горло!
Кажется, девушка вдруг осознала, в чьих руках находится, потому что дикой кошкой стала вырываться, превращая наши объятия в поле боя. Я пытался остановить, но в результате неловкого движения свалился на пол, группируясь на ходу, чтобы защитить её от возможных ударов. Не чувствовал – ударился ли сам? Всё существо было сосредоточено на насыщенной шоколадной глубине этих глаз, оказавшихся в результате падения аккурат напротив моих в ничтожном сантиметре. Так, что наши носы соприкасались кончиками.
– Тебе в пору бы сжечь меня за всё, понимаешь?.. Я так злюсь, что ты сосредоточила всю расплату в себе… Алина… Нельзя брать на себя чужую ответственность…
Не шевелится, даже не моргает. Мой шепот будто вгоняет обоих в транс. Смешивается её боль, моя боль, наши мучения, годы безнадежности, колючего холода, мрачного густого отчаяния. Я смотрю на неё и вижу человека, который страдал весь этот период наравне со мной. Каждое слово о Соне сказано ею с таким трепетом и неподдельной тягой утраты, что во мне вновь всё переворачивается. Последний слой плотины прорывает. Неужели…Алина переживала за нас всех…больше, чем за себя? Сумасшедшая.
Неповторимая сумасшедшая. Таких не бывает. Где здоровая доля эгоизма?..
– Ты горишь, – девушка выводит меня из затянувшегося транса, – тебе надо в постель…
Синхронно приподнимаемся, но я её не выпускаю, несмотря на попытки отстраниться. Сажусь так, чтобы держать Алю в кольце своих ног, а ладонями фиксирую мокрые щеки. Столько всего хочется сказать, но горло сдавливает волнение.
Боже мой…
Вглядываюсь в неё… Меня накрывает тремором. Сердце заходится в бешеной гонке.
Я вижу свет! Я, мать его, вижу свет в том самом конце тоннеля. Она – мой свет. Мой ориентир. Мой знак Свыше. И наказание, и отпущение. Благословение.
И если Бог существует, в чём я сомневаюсь после смерти Сони, то Он притаился в каждом взмахе этих ресниц и в глубине безмятежного взгляда. Укрылся в безупречной улыбке и мягком голосе, который сочится по всему нутру слушающего, когда она говорит, и вплетается золотыми прочными нитями под кожу, заряжая тысячами импульсов.
Я не понимал, что в Алине особенного, не считал её ни красавицей, ни роковой обольстительницей. Нет в ней ничего особенного. Нет.
А вот и сюрприз!
Я искал какие-то «особенности», и это было тропинкой в тупик, потому что нет таких элементов! Она вся, просто сама по себе особенная. Вся. Волшебная. Неземная. Самородок. Исключение из правил. Сотканная из света. Я этот свет изначально принял за зло, потому что всё неизвестное пугает, а теперь осознал, как мечтал в нем согреться…
– Отпусти меня, пожалуйста…Дима…
Ну, вот как у неё получается, а? Как? Секунду назад её монолог варил меня в кипятке, вынуждая трепыхаться в агонии. А сейчас впервые сказанное «Дима» бросает в экстаз. Как маньяк, наслаждаюсь нежными переливами тембра и смакую, перекручивая в голове.
Большие пальцы на её щеках приходят в движение, словно щетки стеклоочистителя автомобиля стирая соленые дорожки.
– Не могу, малыш. Не могу… Ты мне так нужна…
За мгновение до того, как наши губы соприкоснутся, Алина успевает закрыть свой рот ладонью, округлив глаза в ужасе. Я натыкаюсь на этот барьер и хмурюсь, не получив желаемого. Но реакция девушки мигом отрезвляет. Я в этих зрачках практически прочитал: «Зотов, какая же ты скотина».
Будто рушусь своим на её лоб и издаю протяжный стон.
– Прости…прости…прости… Боже, я такое чудовище, я так виноват перед тобой. Перед Мией. Перед родителями. Яной… В погоне за толикой мнимого успокоения и заживления этой кровоточащей раны я поставил себе ещё парочку смертельных порезов. Аль…я жрал себя изнутри, я с ума сходил, вспоминая, что творил с тобой… Ведь… – замотал головой, зажмурившись от остроты раскаяния, – ты нетронутая, такая чистая, а я…тебя…запачкал… Пожалуйста, ударь меня. Всади нож. Сделай, что угодно, чтобы наказать… Не принимай это смиренно… Умоляю!
Будто обезумел, схватил девичьи ладошки и стал хлестать себя по лицу. Выпал из реальности. Хотел расплаты от рук девушки. Хотел её ненависти. Злости. Чтобы указала мне моё место, чтобы не смел…желать близости… Потому что уже всё – я пропал.