– Исправлю, слышишь? Я исправлю.
Первые поцелуи в шею, ключицы, руки…каждый миллиметр я исследовал особо тщательно. Зажмурился от блаженства, дойдя до груди. Да мне всё в ней нравилось. И нет желания сравнивать. Ни с какими идеальными формами, большими размерами, крутыми изгибами.
Она.
Её упоительный аромат. И вся в моих руках, как тягучая смесь, из которой можно лепить, выворачивать, заплетать, выгибать, скручивать – словом, экспериментировать и раствориться в процессе. Давно этого хотелось, но мозг давал команды – не смей, обожжешься. Так и происходило эти месяцы: я тянулся к ней, а Алина шипела, опаляя.
А теперь я…будто пропускаю через пальцы и язык настоящую карамель, вызывающую взрывы рецепторов тысячами фейерверков. Играю с этой теплой, а не обжигающей, как раньше, золотисто-терракотовой вязью, балдею от текстуры, вкуса и запаха. Смакуя, вбирая, сминая, погружаясь.
Оказывается, не такая уж и стальная у неё спина. Ох, как Алина выгибается навстречу… Как трепещет от откровенных ласк. Подается вперед всем корпусом, опираясь на ладони по бокам от себя, и её волосы взметаются и снова рассыпаются веером по плечам. Останавливается где-то посередине под острым углом. Никогда не дотягивается до меня. А потом вновь рушится на подушки с глухим стуком.
Меня будоражит мысль, что она – обширное поле всевозможных потаённых особых точек. Наверное, даже жрецы в Древнем Египте, ставящие первые алхимические опыты, не обладали таким энтузиазмом, как я, несколько часов подряд нащупывая баланс.
А если немного вот здесь прикусить, а если там пройтись легким прикосновением, а если тут одновременно прикусить и поцеловать…
На себя я буквально забил. Сейчас существовала только эта девушка, которую я стремился раскрепостить, выпуская наружу сексуальную энергию… Торкает, штырит, прёт, вставляет, плющит… Меня размазывает от каждого судорожного вздоха. И удивительно, что Алина не издала ни звука, а ведь до этого я был уверен, что распаляет именно звуковое сопровождение, подтверждающее могущество мужчины над телом женщины.
Глупец!
В этой сдержанной реакции, присущей её характеру, была особая прелесть. Она кричала громко. Но этот крик вибрировал на кончике подрагивающих ресниц, а не пробивался через горло, как я к тому привык. Надрывные стоны стояли в моих ушах, и исходили они от постоянно вздымающейся и опускающейся груди. Губы Алины были раскрыты, выпуская сильные потоки воздуха, я их слышал, слушал и запоминал. Так звучит благородная страсть той, чья женская сущность притаилась глубоко внутри, и которую лицезреть можно, только приручив.
И я буду.
Я, сука, с радостью буду приручать, выманивать, раскрывать, учить.
Любить.
Я любить её буду. Я больше не странник. Я увидел тот свет в окне, который по зову сердца мой. Ждущий всегда, родной.
Всё было так просто и так сложно. Рядом и далеко.
Как же слепо мы живем.
– Посмотри на меня, Аля… Алмаст…
Её причудливое имя вертится на языке необычным сочетанием согласных. Какое-то оно многогранное и сложное, как сама обладательница.
Концентрирует на мне свой затуманенный взгляд, и я склоняюсь к лицу, нежно касаясь растерзанных мною за эти часы губ, вопрошая:
– Что значит твоё имя?
Она недоуменно сощурилась, моргнула, фокусируясь, потом сглотнула и выдохнула тихо-тихо:
– Блестящая…драгоценная…или алмаз.
Я удовлетворенно хмыкнул и прошелся языком по нижней губе, немного поразмыслил и впился в неё зубами. Затем навис над ней, опираясь на один локоть, а второй рукой погладил по волосам, вернулся к лицу и очертил её профиль, пройдясь от лба до подбородка кончиками пальцев.
И, правда, сплошная экзотика. Алмаз. Неограненный. Мой. Достался в природном виде, чтобы я привёл его к совершенству.
И снова по кругу – мочка уха, шея, эти точеные плечи, манящая грудь, искрящаяся желанием золотистая кожа.
Не напиваюсь.
Но уже давно пьян.
Так, теперь самое ответственное. Главное, чтобы она не струсила и не сопротивлялась.
Прокладываю дорожку поцелуев к низу живота, оглаживаю ровный шрам над самым лобком. Интересно, откуда он?
Раздвигаю ноги пошире, опускаюсь на постель грудной клеткой, осыпая внутреннюю сторону бедер мелкими укусами, сам вздрагивая о того, как Аля дрожит от них. Чувственно. Неподдельно.
Добираюсь до сокровенного, продолжая поглаживать её уже по талии, будто фиксируя и боясь, что сорвется, когда я…