Тут выстраивается некая последовательность: страх потери матери при рождении, страх потери пениса в фаллический период, страх потери одобрения со стороны Супер-Эго (социального и морального одобрения) в латентный период и, наконец, страх потери жизни. Все эти страхи восходят к одному прототипу — к отделению от матери. Любая тревога, которую человек испытывает позже, «в некотором смысле означает отделение от матери»[283]. Можно сделать вывод, что кастрация означает потерю ценного объекта, подобно тому, как рождение означает потерю матери. Кроме того, была еще одна причина, из-за которой нельзя было понимать кастрацию буквально: это тот факт, что женщины, «более предрасположенные к неврозам», чем мужчины, не способны пережить кастрацию в буквальном смысле слова, поскольку у них изначально отсутствует пенис. По мнению Фрейда, у женщин тревога связана со страхом перед потерей объекта (матери, мужа), а не пениса.
Хотя со всей определенностью трудно ответить на вопрос, насколько буквально, насколько символически понимал Фрейд опыт рождения и кастрацию, из хода его рассуждений, приведенных выше, следует, что он скорее склонялся к символическому пониманию. Мне это представляется позитивной тенденцией. Возникает правомерный вопрос: можно ли вообще с буквальной точки зрения воспринимать кастрацию как распространенный источник тревоги? Мой ответ таков: кастрация является культурным символом, с которым иногда бывает связана невротическая тревога[284].
Мы видим, что Фрейд, размышляя о травме рождения, стал делать больший акцент на ее символическом понимании, и в этом я также усматриваю положительную тенденцию. Вопрос о том, насколько реальные переживания при рождении влияют на тревогу, остается открытым для исследований в сфере экспериментальной и клинической психологии[285]. Но даже если реальный опыт рождения не следует считать источником тревоги в буквальном смысле слова, нельзя не согласиться с тем, что взаимоотношения младенца с матерью, которые определяют его биологическое и психологическое развитие, имеет огромное значение для развития характерных особенностей реакции тревоги. Я хочу выделить один важный аспект в размышлениях Фрейда: источником тревоги, — поскольку при невротической тревоге реактивируется ее первичный источник, — является страх перед потерей матери или страх отделения от матери (или от материнской любви), следовательно, это страх потери ценностей. Подобное понимание, появившееся в процессе развития теории Фрейда и при попытках использовать ее в клинической работе, достаточно широко распространено, нередко его выражением служит концепция, согласно которой первичным источником тревоги является отвержение ребенка матерью[286].
Развитие представлений Фрейда о тревогеПоскольку нам интересно познакомиться с развитием теории тревоги у Фрейда, стоит кратко перечислить те изменения, которые претерпевали его представления об этом предмете.
Мы отметим некоторые тенденции и направления его мыслей, менявшихся на протяжении всей его жизни. Его концепции представляли собой как бы зерно, из которого многое должно вырасти позже. Всякое догматическое отношение к его взглядам должно вызывать сомнение, кроме того, изменения его представлений порождают двусмысленность некоторых его работ. Так, например, иногда может показаться, что Фрейд полностью отбросил свои прежние представления, но в другом месте создается впечатление, что он верит в то, что первая теория входит во вторую как частный случай.
Первая тенденция вытекает из того, о чем говорилось выше: теория либидо, игравшая первостепенную роль в первоначальных представлениях о тревоге, отходит на второй план. Первая теория тревоги в основном описывала превращения либидо (это была, по словам Фрейда, «чисто экономическая теория»), в своих поздних работах он говорит, что теперь либидо его сравнительно мало интересует. Но и вторая теория также использует концепцию либидо: энергия, превращающаяся в тревогу, есть, как и прежде, либидо, изъятое из катексиса вытесненного либидо. Во второй теории Эго осуществляет функцию вытеснения с помощью «десексуализированного» либидо, а опасность (реакцией на которую является тревога) заключается в «нарушении экономики, которое вызвано усилением стимулов, требующих какого-то определенного ответа»[287]. Хотя концепция либидо сохраняется во всех поздних работах Фрейда, тут можно заметить смещение акцента: ранее тревога представлялась как автоматическое превращение либидо, теперь она описывается как реакция на воспринимаемую опасность, в которой либидо (энергия) используется ради того, чтобы справиться с опасностью. Благодаря этому вторая теория Фрейда адекватнее описывает механизм тревоги. Но мне представляется, что и во второй теории акцент на либидо затемняет проблему, поскольку человек в ней представлен носителем инстинктивных или либидинозных потребностей, которые ищут удовлетворения[288]. Создавая свою теорию, изложенную в настоящей книге (см. главу 7), я продолжаю мысль Фрейда в этом направлении еще дальше, так что либидо или энергия представляются мне не экономическими феноменами, которые ищут пути для своего проявления, но функцией, зависящей от ценностей или целей, к которым стремится человек во взаимоотношениях с внешним миром.