— Седьмой слип на пристани. Сегодня после заката.
С этими словами мужчина, не оглядываясь, выходит из кафе.
В течение часа я пью кофе, наблюдая за тем, как люди приходят и уходят. Осматриваю свое окружение и улицу в поисках чего-нибудь необычного, но ничего не обнаруживаю.
В голове прокручивается разговор с мужчиной. Подтверждение того, что Сергей Виноградов, сын Михаила, отдал приказ об убийстве моего отца, оседает в желудке, как свинцовая гиря. Папа был прав, ожидая, что этот урод накажет его за то, что он много лет назад покинул Братву.
Ярость бурлит во мне, поднимаясь все выше и выше, как раскаленная лава, и едва не выплескивается наружу. Это само по себе говорит мне о том, что я должна сделать.
Как только я выхожу на тротуар, с моих плеч словно снимают груз.
Я отомщу человеку, который отнял у меня все.
Я не настолько заблуждаюсь, чтобы верить в то, что мне удастся убить Сергея и остаться нетронутой. Но если уберу этого ублюдка с этой земли, я умру счастливой, зная, что не осталась в стороне и не позволила ему жить дальше.
Он умрет за убийство моего отца. И если потеряю свою жизнь, добиваясь этого, я ни о чем не пожалею.
Это значит, что я воссоединюсь с папой раньше, чем мы предполагали.
Глава 64
АЛЕКСАНДРА
НАСТОЯЩЕЕ
Мой разум лихорадочно соображает от осознания того, что я попалась на их уловку. Одна «Братва» дает мне информацию, чтобы устранить своего конкурента? Я внутренне смеюсь над своей наивностью. Как будто они впутывают в свои разборки посторонних.
Я села на яхту, глупо полагая, что убью Сергея и отомщу за смерть папы. Что все будет так просто.
А вместо этого я вошла в львиное логово, где мне подали золотое блюдо. Небольшим утешением является то, что ублюдок, который подошел ко мне в кафе, был одним из тех, кто устроил засаду в доме Лиама, и сейчас он мертв.
Я перекидываю ноги через край кровати, стараясь не разбудить Лиама. Когда он не шевелится, а только тихонько всхрапывает, я улыбаюсь, но улыбка быстро исчезает.
Потому что я знаю, что должна сделать, и для этого мне нужно оставить его.
Как можно тише и незаметнее я одеваюсь и укладываю в рюкзак только самое необходимое. Затем, даже когда желчь поднимается к горлу от этого поступка, засовываю пачку денег из бумажника Лиама в карман на молнии своей сумки.
Знаю, что Святой одолжит или даже даст ему денег, и молча клянусь, что если я вытащу нас из этой передряги, то отплачу Лиаму.
Накинув лямки на плечи, я в нерешительности встаю у изножья кровати. Уставившись на распростертого на животе мужчину в одних трусах-боксерах, обвожу взглядом каждый изгиб мускулатуры, к которому прикасалась моими ртом и руками. Его каштановые волосы разметались по подушке, губы слегка приоткрыты.
Я собираюсь покончить с этим, не только для себя, но и для Лиама. Я в большом долгу перед ним. Он не должен был вмешиваться в мои дела.
Быстро моргаю, желая, чтобы непролитые слезы испарились, потому что они не приносят мне пользы. Медленно я подхожу к кровати и шепчу:
— Я люблю тебя, Лиам Кинг, — зажмуриваю глаза от нахлынувшей на меня боли. — Навечно и всегда.
На краткий миг я предаюсь мечтам о нашем будущем. Мы проживем всю жизнь вместе, ухаживая за пациентами, отдыхая в отдаленной и спокойной обстановке его дома.
Наклонившись, я нежно целую его в щеку, запоминая ощущение его щетины на своих губах.
Когда выхожу из спальни и беззвучно закрываю дверь, сердце болит так, словно кто-то поднес к нему острый кинжал, осмелившись вырезать его прямо из моей груди.
Я заставляю себя идти по коридору как можно тише, держа в одной руке шлепанцы. Пройдя кухню, замираю перед закрытой дверью, ведущей в подвал.
Там целый клад оружия, но я заметила и несколько ножей. Было бы глупо не вооружиться каким-то образом, тем более таким, которому лучше обучена.
— Куда ты направляешься?
Я подпрыгиваю от непринужденно заданного вопроса, чувство вины просачивается сквозь каждую пору. Черт. Я поворачиваюсь и вижу, что к дверному проему прислонился Святой. Хотя его поза ничуть не внушительна, так как он непринужденно опирается плечом о дверной косяк, у меня все равно создается впечатление, что тот как гремучая змея, ожидающая удара.
Прислонившись к закрытой двери подвала, я тяжело вздыхаю.
— Я должна покончить с этим. И не могу втягивать его еще больше в свой бардак. Я… — мой голос срывается, и я прочищаю горло, — я слишком сильно люблю его, чтобы так с ним поступать.