— А ты, оказывается, не так прост, да?
Тыча большим пальцем в сторону лестницы, ведущей туда, где все еще спит Алекс, он понижает голос, в котором появляются стальные нотки.
— Эта женщина любит тебя, невзирая на то, что у тебя там творится.
Я опускаю взгляд на лежащие передо мной патроны, но молчу. Он не ошибается. Однако это не значит, что я хочу это слышать.
— И ты от нее без ума. — Святой оставляет это утверждение висеть между нами. — Хватит об этом. Нам нужно планировать, как покончить с этим дерьмом раз и навсегда.
Откинувшись в кресле, он закидывает свои босые ноги на стол, скрещивая их в лодыжках.
— Я имею в виду, подумай об этом. Мы окажем миру услугу, уничтожив этого засранца и его команду.
Окинув меня суровым взглядом, Святой добавил:
— А потом ты сможешь счастливо жить в своих панамских джунглях с прекрасной дамой наверху.
Его ухмылка снова появляется.
— А если я когда-нибудь пойду по твоим стопам и сцеплюсь с какими-нибудь заносчивыми русскими, я буду знать, к какому врачу обращаться.
— Лучше не надо.
Он одаривает меня широкой, зубастой улыбкой.
— Чего? Звонить тебе? Или связываться с русскими?
— И то, и другое.
Он знает, что я его подначиваю. Святой мог бы провернуть такой трюк, как я, появиться посреди ночи, и я бы бросил все, чтобы помочь ему. Он еще ни разу не заставил мои инстинкты сработать — ни разу.
Он усмехается, а затем вздыхает.
— У тебя много работы. И не только в этом.
— Разве я, черт возьми, этого не знаю?
Глава 55
АЛЕКСАНДРА
Мои сны — это странная смесь моего прошлого, переплетенного с Лиамом.
— Папа, почему я не могу вспомнить, как выглядела моя мама? — Мой подростковый голос пронизан тревогой. Но папа, как всегда, знает, как меня успокоить. — Все как в тумане, когда я пытаюсь вспомнить ее.
— Малыш… Именно то, что находится здесь, — он постучал пальцем по центру своей груди, — и есть та самая память. Вспомни, что ты чувствовала, когда твоя мама крепко обнимала тебя и целовала.
В уголках его глаз появляются морщинки, когда он пристально смотрит на меня. Взяв мою руку в свою, папа зажимает ее между своими.
— Когда-нибудь, Алекс, ты не сможешь вспомнить мой образ по памяти.
На этот раз его губы кривятся в усмешке.
— И я уверен, что ты почувствуешь облегчение, если не будешь вспоминать лицо своего старика.
— Папа, — назидательно говорю я.
Он быстро становится серьезным.
— Хотя визуальные воспоминания могут поблекнуть, больше всего значат воспоминания, записанные в твоем сердце.
После паузы его глаза становятся нехарактерно туманными, а голос смягчается.
— Надеюсь, что я заслужил крошечное место в твоем сердце.
— О, папа!
Я бросаюсь к нему и обнимаю его так крепко, что он хрипит, но его руки обхватывают меня без всяких колебаний.
— Я люблю тебя, папа, — шепчу ему, еще не ослабляя своей хватки. — Ты всегда будешь в памяти моего сердца.
Улыбка в его голосе становится очевидной, когда он шепчет:
— А ты всегда будешь в моем.
Сцена исчезает, и я оказываюсь на пляже, пальцы ног погружаются во влажный песок. Лиам стоит в нескольких метрах от меня и ждет меня. Как только я делаю шаг в его сторону, песок под моими ногами превращается в мокрый цемент, не давая мне сдвинуться с места.
— Лиам! — кричу я, но мой голос заглушает шум разбивающихся волн. Внезапно он поднимает руку, и я понимаю, что тот держит пистолет и целится прямо в меня.
Мои легкие сжимаются, мои движения становятся неистовыми, когда я пытаюсь пошевелить ногами.
— Лиам! — снова кричу я. — Нет!
«Почему он это сделал? Я думала, он любит меня!»
Время замедляется, и я наблюдаю за выпущенной пулей. Сердечная боль и неверие заставляют меня замереть, когда пуля летит прямо мне в голову.
Слезы сожаления струятся по моим щекам, но мои последние слова звучат правдиво даже перед лицом этого предательства.
— Я люблю тебя, Лиам.
А потом все вокруг становится черным.
Сознание просачивается ко мне, и я открываю глаза, мое сердце практически выпрыгивает из груди. Лежа на боку под одеялом, я смотрю на стену спальни. И ощущаю отсутствие Лиама в оглушительной тишине, прежде чем переворачиваюсь, чтобы убедиться в этом.