Кто они? Все еще люди или уже тени мыслей о живых существах?
Я спрашивал тех немногих, кто не бежал в отчаянии от звуков моего голоса, не видели ли они девушку в ярком платье. Они мотали кудлатыми головами и невразумительно мычали, тыча корявыми пальцами куда-то в завалы.
Оглянувшись в очередной раз, я обнаружил, что за мной опять ползет туман. “Он не тебя ищет” - вспомнил я слова Жонглера. Но кого же тогда?
Тревога придавала мне сил, и я шагал быстро, как мог. Не сразу заметил, что крупные битые осколки, по которым я шагал, превратились в лед, и вот уже я брел по замерзшему озеру, а подо мной проплывали желтоватые тени - то ли огромные рыбины, то ли призраки рыб.
Когда случается что-то, получаешь свою долю адреналина в кровь и действуешь на азарте, что ли… Но когда эффект проходит, разве не начинается у каждого из нас путешествие по своему ледовому озеру? И на этом тонком льду страшна уже не столько потеря, сколько ожидание потери и ее неотвратимость.
Мне было страшно думать, что я уже потерял самое дорогое, что у меня было - ведь я не знаю, где ее найти. Кажется, в этот момент я стал молиться. Я говорил Богу, в которого не верил никогда в жизни, что теперь все будет по-другому, что я виноват, что был гордецом, был слишком уверен в том, что легко могу решить любые проблемы, что гнался за успехом, за материальными благами - и от всего этого сейчас отказывался, открещивался, отрекался. Только бы он дал мне знак, где ее найти… Только бы еще раз увидеть вспышку алых маков на белом полотне…
И я увидел.
Под ногами зазмеилась отливающая алым трещина, и тут же раздался громкий треск. Лед подо мной сломался, и я с головой ушел под ледяную воду. Кожу ожгло огнем, дыхание сперло. Но тело само рванулось вверх, и я резко вынырнул, хватая ртом горящий в легких воздух. Отфыркиваясь, по грудь вскинулся на льдину. Потом, хватаясь за острые углы наледи, медленно вытащил себя из проруби. Несколько секунд лежал плашмя на льду, чувствуя, как горит все тело. Не знаю, какому инстинкту я подчинялся, когда перекатом катился подальше от полыньи, но он меня спас.
Меня начало колотить только на берегу.
Ну, канделябр тебе по самую купель, поговорили с Богом!
Дрожа, я перевернулся на спину и увидел, что Люди Руин вплотную обступили меня. Трясясь и гримасничая, словно передразнивая меня, они вытягивали дряблые шеи, точно хотели вырваться из своих звероподобных тел, и шептали что-то на незнакомом мне языке. Кисейный туман тонкой сетью опутывал их ноги. Их голоса походили на шорох облетающей листвы и шум колес по мокрой трассе, они наслаивались друг на друга, утягивали, погружали в транс. Стряхивая наваждение, я медленно встал на ноги. Крупная дрожь сотрясала тело, я обхватил себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Один из шаров выкатился из кармана на лед, и я потянулся за ним, но в этот момент один из кудлатых неожиданно прыгнул мне на грудь. Его пальцы, теплые и мягкие, вцепились мне в шею, а беззубый рот раскрылся, как у засыпающей рыбы. Мы оба знали одно: он был чьей-то иллюзией, а у меня в душе зияла пустота, и все, что хотел этот несчастный - чтобы я вытащил его отсюда. Вынес в себе в другой мир пустую, глупую, изначально мертвую идею.
Пальцы сжали шар, я размахнулся и ударил его по виску. Ноль реакции, но тут же на меня навалились остальные, и единственным оружием, доступным мне, был искрящийся шар. Я закричал. Слизкий туман коснулся ног. Я ударил нависшую надо мной голову еще и еще и успел подумать, что все, чем осветятся мои последние секунды - это одно-единственное воспоминание.
...Эва, неловко переступающая через корни деревьев по дорожке к магазину…
И шар вспыхнул.
Мир в одночасье стал двумерным. Все произошло мгновенно - от шара в моих пальцах поползло нечто черное, с огненной каймой, пожирающее пространство вокруг меня. Искрящийся шар, который я выронил из рук, будто бы заставил тлеть кусок бумаги - и этот больной мир, который был нарисован на нем, сейчас сминался и трещал, пожираемый огнем.
А потом пропала боль. Все это время я, оказывается, нес ее в себе: и когда бежал через безумный лес, и когда поднимался по мраморным ступеням цитадели, и когда шел по улице вымершего квартала. Боль оттягивала плечи тяжелым рюкзаком. Боль ввинчивалась в позвоночник. Боль сводила горло спазмом. И неожиданно ее не стало.
Я закрыл глаза. И пришла тишина - мертвая, мертвее не придумаешь.
Как оказалось, пришла она не одна.
Когда я открыл глаза, вокруг меня царила кромешная тьма. Страх, огромный, всеобъемлющий - тот самый, из детских парализующих кошмаров, - шевельнулся за моей спиной. Я резко обернулся, чувствуя, как бешено колотится сердце, и принялся шарить руками вокруг себя, уже не понимая - я ослеп или что-то сломалось в этом безумном мире.