В пять у хозяина начинает дергаться глаз - тут главное, завидя его, свернуться калачиком на кресле и прикинуться, что драки не было. Собака дурила чисто в одиночку.
А потом смотреть шоу.
Собаку, конечно, закроют в вольер. Помочь ей оттуда выбраться - дело двух минут. Вот потом важно свалить по-быстрому и прикинуться ветошью, потому что проснутся хозяева от того, что собака попытается уснуть в их постели. О, собаку обратно в вольер, но на этот раз с замком. Сообразили, что собака защелки на вольере языком открывает. Наблюдать дальше.
Хозяева еще пытаются уснуть, собака уже отодвигает угол двери в клетке - сейчас, сейчас… Вот оно… Дэвид Копперфильд дохнет от зависти - хозяева только отправились на разговор с Морфеем, как собака, эта освобожденная женщина Востока, прыгает на кровать и сворачивается там клубком.
Тут главное признаков жизни не подавать. Уснули? Ах вы мои хорошие. Ну, спите, спите, минут десять вам будет сладко. А че за грохот? А это вы про верхнюю створку забыли. Шесть утра. Собака пытается угнездиться в постели, Хозяин проволокой закрепляет верхнюю створку и яростным шепотом перечисляет двадцать пять только что придуманных способов успокоить псину навеки. Рядом стоит Вендиго и успокаивает “Родной, ара, все в порядке, хочешь, мамой клянусь, я ее обратно тебе не пошлю”.
Спустя два замка и одну катушку проволоки на клетке Хозяин просыпается по будильнику, а с ним и Троцкий. Семь утра. Определенно, жизнь удалась. Минуточку, что это значит “у кота”? Счастлив кот - счастлива и его семья, это так же очевидно, как восход солнца. Сразу видно, что критиканы не попадали пока в ласковые лапки. Тапки?
Кот потягивается в хозяйском кресле, сладострастно когтя подлокотники. Славная была ночка, веселая!
Сейчас, страдальчески зевая, спотыкаясь и ударяясь боками о все косяки, семейство разбредется по своим скучным человечьим делам, и можно будет отдохнуть. Впереди целый день, чтобы выспаться и продумать сценарий для нового шоу. Повторяться в этом деле никак нельзя, зритель нынче пошел пресыщенный.
Входная дверь закрывается, и это значит, что наступает время Правда, взгляд, брошенный Хозяином на прощанье, и странная фраза о курах и кошачьем оральнике немного выбились из общей тональности типичного веселого утра, но стоит ли заморачиваться из-за таких пустяков? К вечеру всё равно забудет, он же такой р-рассеянны-ый...
Но утро будет тоже веселое, хоть Троцкого и запихивают в оральник-переноску со словами “В курятнике запах кошачий должен быть”. Да че куры, пацаны, вы реально? Хозяин лошадь купил серую, но Тургенева читал через параграф. “Серые лошади с годами белеют!” Вот Бэби и белая почти полностью. Осенью. Когда луж и грязи по колено. То есть технически, если отмыть, она белая. А фактически - вороная.
Вот тут забава, как он ее чистит. Белее лошадь не становится, но Хозяина уже можно посылать в Африку. Там примут за своего. Когда уже совсем за своего, лошадь почти белая и выпускает он ее в леваду… Типа, порезвись, душа моя… Кобыла находит нужную лужу. Конечно, всласть резвится. Троцкий ей мысленно аплодирует…
Great Catsby
Философская мысль пришла мне в голову, когда я пересекал двадцатое шоссе и наткнулся на труп сбитого медоеда. “Omnia mia mecum porto” - всё своё ношу с собой. А вот унести с собой всё своё получается редко. Два ворона уже расположились за импровизированным столиком под широким щитом, с которого на них взирали жёлтые глаза пожилого доктора, рекламирующего микстуру от кашля. Дербанили то, что медоед считал когда-то своим... Один из них хирургическим движением клюва отсёк барсучью печень от брюшной полости и оттащил кусок в сторону; второй, заметив меня, взъерошил перья на затылке.
— Рамзи, Лектор, джентльмены, — поприветствовал я вороньё и кивнул на аппетитно пахнущий труп. — А этот кто?
— Проходите мимо, милейший, — прокаркал Рамзи и для пущей убедительности тяжеловесно перескочил через каркас, закрыв от меня широкими крыльями медоеда.
Лектор покосился на меня и добродушно обронил: