До уроков оставалось минут двадцать. Макс бежал по коридору второго этажа, расталкивая галдящую ребятню и спотыкаясь то и дело о разбросанную сменную обувь. Пару раз он от души чихнул, уловив непривычный аромат: сладковатый — не то цветочный, не то пряный. Непривычный. В школе только перед Рождеством пахло сладостями, в обычное время здесь царил затхлый запах отсыревших стен, вспотевших детей и чего-то ещё, искусственного и опасного.
Старый ботаник уже ждал Макса.
— Доброе утро, мистер Брукс! У нас пятнадцать минут. — Макс был твёрдо намерен получить всю возможную информацию, и прямо сейчас. — Что вы знаете о моём деде?
Мистер Брукс понимающе усмехнулся. Он был мудрым учителем.
— Ты принёс дневник? — спросил он, поёживаясь и потирая сухие ладони. Ему опять было зябко, он кутался в свой неизменный серый жакет, как кутается в крылья моль. — Родители знают, что ты его нашёл?
— Знают. — Макс полез в рюкзак.
Мистер Брукс дрожащими руками взял блюдце с нарезанным кружками апельсином и поставил его поближе к порхавшей у доски бабочке.
— Я хорошо знал твоего деда, — начал мистер Брукс. — Он появился у нас много лет назад вместе с приятелем. Как сейчас помню: был сильный, почти ураганный ветер, нелётная погода. Ты знаешь, что раньше за лесом была посадочная полоса для кукурузников?
Замолчав, мистер Брукс некоторое время наблюдал, как бабочка, медленно раскрывая и закрывая крылья, посасывает апельсиновый сок.
— Ходили слухи, что он украл какой-то артефакт... Ты знаешь, что такое артефакт? Не знаешь... Но твой дед не был археологом.
Мистер Брукс открыл тетрадь и провёл по странице пальцами, такими же сухими и тонкими, как хранимые в гербарии цветы.
— Твой дед собирал редкие растения. Смотри, вот это Rhizanthella gardneri — подземная орхидея... Никогда не видел ничего подобного... А вот цветы кораллового дерева... А это... Даже не знаю, надо будет порыться в справочниках...— Он перевернул ещё одну страницу и с некоторым неудомением уставился на следующий экземпляр. — Ель-биалабок... ничего редкого. А вот это лапа хуонской сосны, эти сосны растут по несколько тысяч лет в лесах Тасмании.
Мистер Брукс с трудом оторвался от тетради.
— Да... так вот, погода в тот день была нелётная, как они нашли старую посадочную полосу, ума не приложу. Но твоему деду у нас понравилось, и первым делом он купил участок земли с лесом, где и построил дом. Его приятель у нас долго не задержался, а твой дед вскоре перевёз жену с дочкой, твоей мамой Стеллой. Сначала мы часто с ним общались. Нам было о чём поговорить: он объездил весь свет, охотно делился воспоминаниями и знаниями. Но со временем становился всё более и более замкнутым. Боялся чего-то...
— Вы знаете, чего он боялся?
Мистер Брукс посмотрел на Макса поверх очков, поднёс указательный палец к губам и предостерегающе прошипел: «тш-ш-ш!»
— Не человека, это точно. Не знаю что.
Потом закрыл гербарий и положил его в верхний ящик стола.
— Ты не возражаешь, если тетрадь побудет у меня? Там много растений, которых я никогда не видел. Но я верну её тебе... верну обязательно. Ты только вот что... Если найдёшь что-то ещё, принадлежавшее деду, неси мне... Так оно надёжнее будет. И... — старый учитель сжал плечо Макса, — будь осторожен. Ваш дед не просто так спрятался в нашей глухомани. И спрятал что-то.
Первый урок — занудную математику — Лиса решила пропустить. Родителей дома уже не было, мелкий тоже утопал в школу, так что никто не мог бы помешать её вольнице. В конце концов, ей почти четырнадцать, имеет право взрослая женщина сама решить, что ей нужнее — скучная матемка или новая серия «Волтрона»? Ну, вот и решила!
Прихватив бутерброд, «взрослая женщина» выскочила на веранду, но замерла, увидела отца. Он стоял в центре домашней парковки, на которой в праздники, когда съезжалась в гости вся родня, размещалось восемь-девять машин, и, задрав голову, смотрел на деревья. Лиса хотела прокрасться незамеченной за его спиной — за опоздание и влететь могло, — но остановилась. Что-то в фигуре отца насторожило её. Он стоял без движения, застыл, словно его коснулась чья-то холодная рука и превратила в ледяную скульптуру. Его волосы не шевелились от ветра, глаза уставились в одну точку. Лисе показалось, что он даже не дышит.
— Па-а, — она подошла к нему поближе и осторожно прикоснулась. Отец не отозвался.
Он не шелохнулся даже тогда, когда Лиса с усилием потянула его за одеревенелую руку.