— Лиса, помедленнее, — заканючил Макс.
— Не бойся. Генерал Хомяк маленький, до земли лететь недалеко, — успокоила его сестра.
Из всех лошадей, которых держали Шеверсы, только у Генерала Хомяка рысь была такая мягкая, а спина такая широкая, что Лисе казалось, будто она едет на большой подушке. Конечно, у Генерала Хомяка всегда были свои идеи, как лучше провести остаток дня, но сегодня он был расположен слушаться девочку, а может, и сам получал удовольствие. Когда дорогу им преградило упавшее молодое дерево, Генерал Хомяк, перейдя на галоп, легко перепрыгнул его, не потеряв ни равновесия, ни своих седоков. Он даже покосился глазом в сторону своей всадницы: «А хорош я, а как я хорош!». И даже довольный Макс вскрикнул:
— Эгей, Хомяк! Ай, браво!
Некоторое время они ещё видели бабочку, порхающую перед ними метрах в пятидесяти, но потом она затерялась среди деревьев. После этого тут и там детям мерещились «совиные глаза» в кустах, но присмотревшись, они только разочарованно вздыхали. Захваченные азартом естествоиспытателей, Лиса и Макс не думали о том, что могут заблудиться. Но вот незаметно для них просека превратилась в узкую тропу, потом и та исчезла; несколько раз им приходилось объезжать поваленные деревья. Наконец, пытаясь обойти очередной бурелом, они оказались на поляне с заросшим прудом.
С неба посыпался лёгкий снежок.
Генерал Хомяк остановился посреди большой поляны, смешно фыркая, когда его ноздрей касались снежинки. Сидя на его спине, Макс, притихший и серьёзный, удивлённо рассматривал деревья. Здесь они были совсем не такие унылые и облетевшие, как на входе в лес. Всё ещё одетые в яркие осенние цвета, они полыхали рыжим и багряным, и даже медленный снег не мог приглушить буйство красок — снежинки таяли, не достигая земли. Единственным светлым пятном здесь оставался только Генерал Хомяк.
Лиза заворожённо смотрела на лес и думала, что он прекрасен. Наверное, именно в таком лесу индейцы когда-то давно и придумали своих духов. Она вспомнила, как дед рассказывал ей об Иоскехе, духе света и тепла. Он сходил на землю незадолго до воцарения ноябрьской тьмы и приводил с собой робкое индейское лето. Иоскеха пах сырой кожей, табаком и лошадьми, и рыжие листья, сухо шурша, сыпались золотыми коврами под его босые ноги, и лопались перезревшие жёлуди, мечтая прорасти по весне молодыми дубами, и вспыхивал под его горячей рукой купиной неопалимой рдяно-красный обманщик-сумах.
«В это светлое время в сад по утрам заходят полакомиться яблоками величественные олени, — говорил дед, покачивая Лису на коленях. — Они гордо держат свои изящные головы, увенчанные коронами ветвистых пантов, мерно хрупают сочной мякотью, и Иоскеха тепло усмехается, глядя на них. Малышка, ты знаешь, что олени когда-то тоже были духами, но потом ушли в леса и забыли свою божественную природу? Ну вот, теперь знаешь. Но осеннее время Иоскехи быстротечно, и он всегда уходит так же внезапно, как появляется — потому что долгие недели темноты уже наступают ему на пятки».
Но ведь уже конец ноября...
Лес манил к себе обещанием внезапно вернувшегося индейского лета — но была во всей этой внезапной красоте какая-то неправильность. Словно бы в обещанной волшебной сказке обнаружился вход в тёмное царство, и вот, только сделай шаг — и провалишься в иномирье по макушку...
Лиса встряхнула головой. Ну что за детские глупости!
— Тебе не кажется это странным? — рассеянно хлопая по шее Генерала Хомяка, обратился Макс к сестре.
Глаза его были устремлены на вершины гор, уже покрытые снегом.
Лиза пожала плечами: ещё как кажется!
Младший брат продолжил:
— Везде деревья уже голые. Только здесь ещё тепло, и... Лиса, ну правда же, что это о-о-очень красиво?
— О-о-очень! — не упустила случая передразнить пересмешница. — Мало что очень красиво, так ещё и очень странно. И вообще, — она сделала многозначительную паузу, — у нас всё стало очень и очень странным.
Ей вспомнился застывший взгляд отца, и по спине прошёл неприятный холодок.
Не очень-то тут и хотелось быть, в этом лесу! Тем более что солнце уже катилось к закату, надо было возвращаться домой.