звезду, что в полночь расцветёт,
чтоб всем согреться.
— Ох! — Лиса стукнула себя по лбу. — Нет, матушка была права. По конец жизни дед спятил. Надо же додуматься: такое «произведение искусства» надёжно спрятать в старом колодце, чтобы оно никогда не было найдено потомками. Лучше бы сжёг, так было бы надежнее. Нет, подожди. Там точно нет карты?
— Точно нет карты. Слушай дальше.
К семье вернувшись, строил дом,
и сад разбил своим трудом,
и спрятал ценность там, где в ряд
под шапками снегов стоят
богатыри, на чьих плечах
плащом — туманы.
И вот заветный срок настал,
и лишь Сочельник миновал,
взошла хрустальная звезда.
Но зло не дремлет никогда.
Едва горит моя свеча,
и ноют раны.
То зло рядится в белый цвет,
да в нём ни капли света нет.
Оно прольёт такую ложь,
что раз поверив, пропадёшь.
Утянет в топь гнилая лесть,
где всё постыло.
Но я надеюсь, что верну
надежду, смысл и глубину.
Ведь искру я упас от бед,
и скоро сохранённый свет
раскроет лепестки, и весть
взойдёт над миром.
Дослушав, Лиса заявила, что никогда не любила стихи.
Что-то внутри неё отозвалось теплом: вспомнился дедов голос, их игры, его сказки, но тут же, упрямо тряхнув головой, она произнесла, категорично и жёстко:
— Ну вот, дед был сумасшедшим, но он в могиле, а мама — жива и сойдёт с ума, если мы не успеем домой до темноты. Эх, только время потеряли!
Однако Макс выглядел сосредоточенным. Для него эти стихи что-то значили.
— Это дедушкины стихи, в них явно что-то есть, но мы пока не понимаем, — негромко сказал он и разгладил лист. — Ты знаешь, что могут означать «хрустальные звёзды»?
Лиса пожала плечами.
— Наверняка что-то вроде ёлочных игрушек?
Явно же ерунда, да и какая разница? Сейчас её волновало другое.
Девочка обеспокоенно взглянула на быстро темнеющее небо.
— Макс, пошли отсюда. Нам влетит от родителей.
Максим задумчиво кивнул, аккуратно складывая потёртый лист по прежним сгибам. Потом спрятал во внутренний карман куртки и для надёжности ещё и «молнию» застегнул.
Генерала Хомяка попросили ещё раз поклониться. Лиса и Макс забрались на его широкую спину, и на этот раз он без капризов и своеволия потрусил к дому — в родную конюшню, к заслуженному ведру с овсом.
Дети, уставшие от приключений, ехали молча. Хотелось в тепло, под уютный круг большого абажура в гостиной, хотелось вкусного маминого ужина, разговора родителей о том, как прошёл день, и просто — хотелось домой.
Но дома этим вечером было неспокойно.
Глава 6
Оправдание у кошки Фанни было одно: природой или Богом она была создана как идеальная машина для убийства, но при весе в три килограмма, состоящем в основном из пушистой шубки, никакой возможности противостоять поцелуям и тисканьям хозяйки и хозяйских детей у неё не было. Тяжёлая жизнь научила Фанни мудрости, поэтому кошка терпеливо сносила всю причиняемую ей любовь. К некоторым неизбежным вещам разумнее всего относиться философски. Но то отношения с людьми, выбирать тут ей было не из чего. Зато с другими животными, живущими в доме, Фанни выстроила жёсткую иерархию и уступать верхнюю ступеньку не собиралась. Справедливости ради следует сказать, что новоявленная узурпаторша вовсе не лютовала, напротив, исповедовала гуманный принцип «ты меня не тронешь — я тебя сто раз не трону». Доходило это не до всех и не сразу, и приходилось учить. Вот и сегодня... пришлось. Наивное любопытство собаки, сунувшей свой наглый мокрый нос в домик с котятами, бдительная мамаша усмирила быстро и с небольшими потерями для себя. И даже для собаки: поцарапанная морда быстро заживёт, а опыт останется.
Правда, пострадало хозяйское имущество.
Стелла подняла с пола ещё один осколок большой декоративной вазы, привезённой отцом из Ирана, которая до сегодняшнего вечера благополучно украшала собой один из углов гостиной, сколько Стелла себя помнила. Она тяжело вздохнула и окинула взглядом царящий вокруг разгром. Шинук, поджав хвост и виновато понурившись, сидела неподалеку, поглядывала страдающе и всем своим видом выражала готовность всячески искупить, понести наказание, и вообще, хозяйка, всё, что угодно, только не выгоняйте.