— Вы чего такие хмурые? У нас что, серьёзные проблемы?
Лиса аккуратно поставила в угол рюкзак и принялась расшнуровывать ботинки. Ей хотелось казаться беспечной, но это плохо получалось — от недавнего приподнятого настроения не осталось и следа.
Джон, не отрывая взгляда от бумаг, заметил, что проблемы эти — решаемые: у них пока что есть и крыша над головой, и еда в холодильнике, а Стелла добавила, что всё в порядке, и жизнь вообще была бы райской, если бы ей не приходилось по несколько раз в день отвечать на звонки кредиторов.
— Ну так не отвечай, — ответил Джон сухо. — Смысл с ними разговаривать. Пока нам не выплатят страховку...
— Смысл? — голос Стеллы подозрительно зазвенел, и Лиса испугалась, что мама сейчас расплачется. — Я разговариваю с ними не потому, что мне делать нечего, знаешь ли. Я говорю им: «Зачем вам подавать на нас в суд? Вы только потратите деньги на адвокатов. Мы не можем вам сейчас заплатить, но мы ждём выплат от страховой компании. И тогда мы начнём расплачиваться с вами». Они слушают. Соглашаются. А потом звонит кто-то другой, и мне приходится повторять всё заново. Но пока я с ними разговариваю, у нас есть шанс сохранить ферму.
Джон пожал плечами:
— Ладно. Делай как считаешь нужным, но тогда и не жалуйся.
Стелла уже была готова ответить резко, но вспомнила, что рядом дочь, и подавила порыв. Да и Джона понять можно, ему тоже нелегко сейчас. Она вздохнула, вспомнив, как ещё совсем недавно они с мужем перешучивались по поводу и без и все проблемы решали сообща.
Из-за угла выглянул Макс и поманил сестру. Лиса ещё раз окинула взглядом родителей, но они, вернувшись к прежним своим занятиям, её как будто не замечали.
Макс сдавленно прошипел: «Ну идёшь ты наконец?» и помахал каким-то листом.
В своей комнате, плотно закрыв дверь, он спросил:
— Отец же не продаст ферму?
Голос его звучал почти спокойно, но надо было знать Макса. Обычно он такими делами не интересовался.
Лиса, которой происходящее в доме совсем не нравилось, ответила без церемоний:
— Я почем знаю? Ты что, со своими играми и гербариями, совсем ничего не замечаешь? Ферма и раньше-то не приносила большого дохода, а после урагана сколько займёт времени восстановить сад и виноградник?
Мотнув головой, Макс разгладил помятый лист бумаги — тот самый, который они нашли в старом колодце.
— Ладно. Лиса, посмотри вот здесь... «В густых лесах далёких стран обрёл в награду талисман — звезду, что в полночь расцветёт». Дед что-то привёз из своих поездок, привёз и спрятал здесь, на ферме. Мистер Брукс рассказывал, что дед чего-то страшно боялся последние годы жизни, что скрывался в этих краях от кого-то.
— Расцветёт! — Лиса фыркнула. — Слушай, дед классно рассказывал сказки — но сказки это сказки, а жизнь — это... — она кивнула в сторону гостиной, намекая на родителей. — Какой-нибудь цветочек привёз, дед наш был сумасшедший, ты забыл? И ты — ещё один ботан, и тоже под конец жизни свихнёшься, если прямо сейчас мозги не включишь.
— Может, и цветочек, — Макс набычился. — Но что, если «цветочек» — редкий? Родители смогут его продать и расплатиться со всеми долгами.
— Ой, всё! — Лиса демонстративно закатила глаза. — «Цветочек»! Цветочки столько не живут.
Она вышла из комнаты брата и вернулась в гостиную. За незашторенными окнами постепенно сгущались сумерки, подкрадывалась, окружали — чтобы через полчаса набрать тёмную силу и навалиться на дом со всех сторон. А вот метель уже вовсю разыгралась: скоро в белом мареве в двух шагах ни зги не будет видно. Лисе почудилось, что за окном мелькнула яркая бабочка. Она моргнула, потёрла глаза: да ну, показалось. Подвинулась ближе, всматриваясь в снежную завесу, потом дохнула на холодное стекло и нарисовала на туманном кружке смайлик с печально опущенными уголками рта. После натянула на руку обшлаг свитера и стёрла: нечего тут! Постояла ещё пару секунд, вглядываясь в снежную круговерть, и решительно задёрнула шторы. Метнувшейся вдоль дороги тощей высокой фигуры она уже не заметила.
— Ма-ам, ты не забыла, что завтра школьное собрание?
Услышав энергичный голос дочери, Стелла, продолжая размеренно шинковать лук, ответила коротко:
— Забыла. Во сколько, не напомнишь?