Но никаких других указаний Лиса в стихах не видела и задалась вопросом, почему именно эти стихи дед спрятал в заброшенном колодце. «Всё-таки тут ещё что-то есть», — пробормотала она.
— «Но зло не дремлет никогда. Едва горит моя свеча...» Дед любил использовать патетику в своих произведениях. Можно подумать, при наличии электричества он писал стихи по старинке, при свечах. — Лиса вздохнула. — И куриным пером, наверное.
— Гусиным, — поправил её Максим. — Пишут гусиным пером.
— Да какая разница? И где он чернила... — тут Лиса осеклась и посмотрела на брата широко распахнувшимися глазами. — Макс, если я права, то я — гений, ты понимаешь это, ботан?
Максим уже открыл рот, чтобы оспорить это утверждение, но Лиса сняла стеклянный плафон с керосиновой лампы и поднесла лист бумаги к самому огню.
— О, вечный творец миров Тайова, летящий над бездной на шёлковых нитях паучихи Кокъянгвиити... — пробормотала она, ни на минуту не изменяя своей любви к театральным представлениям. — Скажи, права ли я, и дед пользовался особыми чернилами и не зря написал про свет свечи? Ответь мне, творец миров...
И творец ответил.
На нагревшейся бумаге проступили рыжеватые строки. Макс ахнул.
Торжествующая Лиса зачитала нараспев:
От крыла на восток, где морозной зимой
наливается льдом призрак летнего яблока,
через страх, через тьму ты иди, мой герой,
к водопадам под тёмной горой.
В чреве синего льва ты отыщешь стрелу,
что пробьётся из семени дряблого.
Сохрани, не открой тот секрет никому —
и не станет известен он белому злу.
С минуту после этого дети хранили молчание. Макс так и остался сидеть с приоткрытым ртом, не веря, что сестре удалось угадать, что дед воспользовался чернилами-невидимками, а Лиса шёпотом повторяла про себя: «От крыла на восток? Но что это значит?»
— Мистер Брукс говорил про старый аэропорт... — Макс наконец высказал догадку: — Что, если от старого аэропорта надо идти на восток?
— Никогда не слышала ни о каком аэропорте, — покачала головой Лиса. — А что за «призрак летнего яблока»?
Это была минута торжества для Максима. Даром, что ли, его прозвали ботаником? Нет, недаром, ответ на этот вопрос показался мальчику легче лёгкого.
— Сорт такой есть. «Призрак». Я знаю, что у его почти белые плоды... только я не знаю, как его отличить зимой от других яблонь. Но нам это и не надо — в стихотворении говорится, что идти надо на восток от аэропорта до водопадов.
— У нас нет водопадов.
Лиса задумчиво посмотрела на листок со стихами, словно ожидала найти там ещё какие-нибудь подсказки.
— И я даже не знаю, есть ли они за пределами наших владений.
— У меня есть план, — с серьёзным видом сказал Макс. — Завтра первым делом я поговорю с мистером Бруксом. Он-то точно знает, где находился этот аэропорт.
Максим для пущей убедительности важно кивнул, но вслед за этим широко зевнул и потёр глаза, и Лиза поняла, что младший брат просто-напросто клюёт носом. На его тарелке ещё оставался недоеденный пирог, но она справедливо рассудила, что Шинук с этим отлично справится, да и посуду после неё оттирать от объедков не понадобится.
Минут через двадцать Макс крепко спал в своей кровати, обняв старого Лисиного медвежонка, набитого сухими душистыми травами. Лисе этот медведь достался по наследству, его когда-то давно сшила бабушка Марта, и это была любимая мамина игрушка. Лиса сама принесла его сейчас, вспомнив, как спокойно ей засыпалось в детстве, стоило лишь прижать к себе это плюшевое чудо с пуговичными глазами и пёстрой заплатой на тугом пузе. Именно через эту заплатку они с мамой раз в несколько лет заново набивали Тедди свежевысушенной душицей и мелиссой.
Едва она успела прикрыть за собой дверь Максовой комнаты, как в прихожей и кухне вспыхнул свет, мерно загудел холодильник, а в маминой спальне тихо забубнел невыключенный телевизор.
Лисе показалось, что мама позвала её, и она подбежала к двери. Дёрнула за ручку — но нет, дверь по-прежнему была заперта. Тогда девочка негромко постучала и позвала вполголоса: «Мамуля, ты что-то хотела?», но ответом ей была только залихватская рекламная песенка. В ту же секунду она резко оборвалась на середине, и телевизор смолк, словно его только что выключили.
Да что там творится?
Лиса нахмурилась. Происходящее в доме нравилось ей всё меньше и меньше. Она приложила ухо к двери.