От водопадов тропа уходила вверх, и снег на ней был потревожен. По отпечаткам копыт можно было предположить, что на вершину холма взбиралось большое животное. Это мог быть лось или крупный олень, но Лиса почему-то решила, что никто иной как мистер Хэмиш побывал здесь недавно.
Макс вертелся за её спиной и тяжело дышал открытым ртом.
— Свалишься, сиди тихо, — прикрикнула на него Лиса. — Ну хорошо, водопады нашли, а синего льва где найдём? Может, он под снегом?
— Там памятная табличка, — ткнул Макс пальцем куда-то вверх, и Лиса, присмотревшись, заметила и табличку, и что-то похожее на перила. А подъехав поближе, сбоку дети разглядели стол для пикника.
Лиса предположила, что когда-то здесь была зона отдыха, возможно, со смотровой площадкой, и Максу тут же пришло в голову, что следы, проложенные на снегу, к ней и ведут. Лиса спорить не стала, втайне надеясь, что проложил их мистер Хэмиш и они вот-вот увидят его, возвращающегося вместе с отцом.
Однако поднявшись по крутому склону, ни Хэмиша, ни тем более отца они не обнаружили, зато действительно увидели на другой стороне замерзшего пруда прогнившую, потемневшую от времени беседку, перила которой сторожили два огромных деревянных льва, когда-то синих, а теперь облезлых и растрескавшихся.
— Ну вот и приехали... — тихо проговорила Лиса. — Дальше что?
Они соскочили со спины Генерала Хомяка, проваливаясь в снегу, подошли к ступеням и поднялись на площадку. Лиса отметила, что следы копыт обрываются возле ступеней и наверх ведут отпечатки зимних ботинок, судя по размеру, наверняка мужских. Она уже не сомневалась, что это следы мистера Хэмиша. Их не занесло снегом, значит, он прошёл здесь от силы пару часов назад.
Макс внимательно осмотрел одного льва, но, не найдя там ничего, сунул руку в пасть другому.
— Тут что-то есть! — воскликнул он.
Брат разжал пальцы, и на его ладони Лиса увидела небольшой серебристый ключ с прямоугольной головкой, через отверстие в котором был продет кожаный шнурок.
— Как там у деда было... «В чреве синего льва ты отыщешь стрелу»? Ну да, это очень похоже на стрелу.
Лиса скептически вздёрнула брови, покрутив в руке ключ.
Макс в задумчивости прикусил губу, но тут же охнул от мгновенной боли — губы уже потрескались от ветра.
— Лиса, это же не буквально надо читать. Это стихи, это образ такой. Дальше как, помнишь? «Что пробьётся из семени дряблого». Стрела пробьётся из семени, понимаешь?
Лиса кивнула.
— Я-то понимаю. Прорастёт стрела. Но, похоже, не одни мы тут понимающие...
Она указала рукой на цепочку следов, уходящих от смотровой площадки в поле, на дальнем краю которого начинался лес.
— Я не знаю, что здесь делал мистер Хэмиш — забрал «стрелу» или оставил ключ, но он тут явно был, и был совсем недавно. И мы можем его найти! А потом вместе с ним найдём отца и «звёзды». И наконец-то вернёмся домой! И... и всё это закончится!
Лиса шумно перевела дух. Перспектива встречи с Хэмишем придавала ей сил и уверенности.
До леса, ориентируясь на следы, которые, как уже не сомневалась Лиса, оставил Удерзо, дети добрались минут за двадцать.
Снова начался снег — пока ещё мелкий и редкий; до обещанного синоптиками бурана оставалось часов восемь. Лиса с опаской поглядывала на небо, где уже собирались тяжёлые тучи. Но стоило им зайти в лес немного глубже, как снег прекратился, и даже ветер затих.
Чем дальше маленькая экспедиция углублялась в лес, тем теплее становилось вокруг. Если в начале пути дети ещё видели сереющий в прогалинах рыхлый зернистый снег и разбухшую от влаги палую листву, на которой им ещё удавалось разглядеть отпечатки копыт Удерзо, то вскоре перед ними уже открывались поляны, усыпанные первоцветами и заросшие молодой травой.
Следов мистера Хэмиша практически не осталось, но тропа здесь была только одна, свернуть ему пока было некуда, и Лиса решила продолжить поиски.
Дети в растерянности и восторге крутили головами по сторонам, а ещё через полчаса только и могли, что ахать от изумления. С каждым шагом Генерала Хомяка их привычный северный лес, который и летом не особо баловал яркими красками, превращался в настоящие тропики. Вековые сосны были заплетены густыми плющами, в сочной зелени которых горели пёстрые фонарики цветов, похожие на раструбы гномьих граммофонов, а между деревьев протянулись витые лианы разных расцветок, от тёмно-бурых до сочно-зелёных. Толстые стебли папоротников едва ли не на метр возносили над почвой разлапистые ветви, и не сразу было видно, что поваленный смерчем бурелом покрывали огромные пятна плесени. Присмотревшись, можно было заметить, что кора упавших деревьев местами уже проедена, и ядовито-жёлтые нити грибницы проросли в древесину. В воздухе порхали огромные бабочки, ещё более яркие, чем цветы. От птичьего разноголосья звенело в ушах. В глубине леса что-то перекрикивалось, передразнивалось и заходилось сумасшедшим хохотом. Измучившийся в переноске, сходящий с ума от непривычных запахов и звуков Боб вторил этой какафонии дурными завываниями, но при всём желании дать ему передышку Лиса сейчас останавливаться не хотела.